– Набери пятьдесят семь. Это номер больницы. Позови пациентку из третьей палаты, скажи, что это из дома звонят.

Я же в это время смотрел в подзорную трубу. И снова перед моими глазами выросла вчерашняя парочка. Они снова целовались. К ним на плоскую крышу больницы, где был устроен сад, поднялась медсестра. Она слегка поклонилась женщине. Потом они стали спускаться вниз.

В изумлении С. отняла трубку от уха и произнесла по-японски:

– Сказали, что она на минутку вышла.

Учитель повернулся ко мне:

– Бери трубку. Будешь говорить ей то, что я тебе скажу. А ее слова передавать мне.

Женский голос:

– Кто это? Кто? Это ты, что ли?

Учитель:

– Да, это я. И я знаю, что ты целовалась на крыше с сыном директора больницы.

Я:

– Да, это твой муж. И я знаю, что ты целовалась на крыше с сыном директора больницы.

Молчание.

– Ты с ним в первый раз поцеловалась позавчера. А вчера и сегодня ровно в три часа вы являлись к одной и той же скамеечке.

– Ты с ним целовалась в первый раз позавчера…

– Это и вправду ты, что ли? Пожалуйста, не пугай меня. Ты где, на работе? Дома? Что-то у тебя голос какой-то не такой. Где ты находишься?

– Она отпирается. Похоже, не верит, что это и правда муж.

– Ты что ж, меня не узнаешь, мужа своего? Я все знаю, потому что после того, как я приходил к тебе в палату утром, вернулся домой и обнаружил, что забыл там свою трость…

– Что же ты хочешь? Чтобы у меня после таких дел голос нормальный был? А я, между прочим, трость свою сегодня у тебя в палате забыл.

– Трость, трость… И за тростью сюда вернулся? Где ты сейчас?

(Слова, сказанные по-французски, далее опускаются.)

– Мне ни в какую больницу и возвращаться не надо. Я все и так вижу. Ты забыла, что жена принадлежит мужу, ты оскорбила меня. И я видел, как после моего ухода ты сидела на кровати, стригла ногти, кушала апельсин, примеряла носки, на свои ноги все глядела, а потом губы накрасила и перед зеркалом вертелась.

– Подожди, подожди…

– Знай – у меня глаза, как у самого Бога!

– Да подожди ты, не о тебе разговариваем!

– Тогда знай, что этот самый мужчина на той же самой скамеечке целовался с девчонкой, которая находилась в той же самой палате до тебя. И с молоденькой медсестричкой тоже целовался. Ей, бедняге, пришлось из больницы потом уволиться. Я все знаю, я все видел! И вот ты, дура, на ту же самую скамейку уселась.

– Ох, ах, прости меня!

Голос в трубке задрожал. Месье Поль чуть сместил подзорную трубу, и я увидел, как эта мертвенно-бледная женщина бежит к больничным воротам, будто сам дьявол гонится за ней. Потом она стала оглядываться по сторонам и грохнулась наземь.

Учитель зло рассмеялся.

– Первый акт разыгран успешно. Мы сделали из нее супругу такую добродетельную, какой еще не видывал мир.

4

Из подзорной трубы месье Поля можно было в подробностях наблюдать, что творится у больничных ворот, в аптеке, ординаторской, на кухне, в палатах северного крыла, в саду на крыше. Из соседних с больницей домов ничего этого видно не было. Никто, разумеется, и не мог подумать, что творящееся в больнице можно наблюдать с вершины горы.

– Ног у меня нет, но я видел столько секретов, сколько не достается на долю обычного человека. У меня две жизни – вы, мои ученики, и те люди в больнице. Ученики до сих пор почитают меня за дипломата. А потому радоваться и плакать мне пришлось больше с моими больничными друзьями. Через этот прибор их добродетели и грехи являются в преувеличенном размере.