Месье Поль сидит в кожаном кресле на японский манер. То есть он отстегнул свои протезы – будто бы коленки поджал. Я хочу сказать, что ему ничего не остается другого сделать, как усесться по-японски. И вот, будучи помещенным на кресло как на подставку, он говорит мне: «Подвинь кресло поближе к окну».

Возле окна стоит символ его жилья – огромная подзорная труба. Когда Поль потерял ноги и переместился в отель на вершине горы, друзья и знакомые подарили ему эту полезную штуку. Учитель любит прибор без памяти – он не разрешает нам даже слегка коснуться его. Смотреть в подзорную трубу было для учеников своего рода ритуалом, посредством которого ты проникался видениями учителя, открывал для себя закоулки его сердца… Словом, будто бы подсматривал за ним.

Сегодня учитель говорит мне:

– А ты знаешь, какой представляется человеческая жизнь, если взглянуть на нее через подзорную трубу?

– Что вы имеете в виду? Я, конечно, наблюдал в театральный бинокль за танцовщицами на сцене. Это было на представлении, приуроченном к цветению вишен. В театре «Синбаси». Но это, пожалуй, и все.

Мне стоит больших усилий, чтобы сказать это по-французски.

– Ну и что, обнаружил ли ты что-нибудь интересное?

– Меня поразило, что теперь я стал видеть только танцовщиц. Они вдруг стали больше себя раза в полтора – будто их на меня волной бросило.

– А что видели вы, госпожа С.?

– А я с башни видела город.

– Ну и каковы были ваши впечатления?

– Это давно было. Как это? Птицы полетели в небо, а я все думала, отчего они быстрее не полетят.

– Птицы? Ты имеешь в виду голубей?

– Ну да, голуби. Я просто забыла, как по-французски «голубь». И еще мне казалось, что это они внутри бинокля крыльями машут.

– Ну ладно, сейчас посмотрим. – Наведя на резкость, Поль приблизил ко мне свой острый нос и сказал: – Смотри!

Я отпрянул. Потому что перед моими глазами стояла целующаяся парочка. Я снова взглянул – точно, целуются.

Женщина была не накрашена. И вдруг к ее до неприятности белым щекам прилила кровь. Наверное, она нездорова. Мужчина целовал ее, а она вся дрожала. Ее волосы упали на спину. Она смотрела на мужчину снизу вверх. Наверное, она болела, а сегодня первый раз помыла голову. А причесалась неаккуратно. Вот волосы у нее и рассыпались.

Увидев мое побледневшее лицо, С. тоже захотела приобщиться к людским тайнам. «Дай теперь мне!» Я преградил ей путь к подзорной трубе. Если бы ее здесь не было, я бы сказал учителю: «Страсть, словно волна, бросилась с разбегу в мое сердце».

Оставаясь устрашающе серьезным, учитель улыбнулся:

– Когда Бог давал вещам имена, он смотрел на мир несколько по-иному, чем это делает человек.

– Да-да, вот и художник тоже…

– В общем, приходите ко мне завтра в это же самое время, то есть в три часа дня. А я разыграю перед вами некую пьеску. И вы почувствуете себя богами.

3

На следующий день С. явилась на пять минут раньше меня. На ней было новое платье из светло-голубого крепа. От нее пахло другими духами. Над морем встали облака, яркие паруса яхт… Газгольдер на берегу сиял металлом. Во всем городе белыми были лишь дым над новой баней да стена огромной больницы.

Поль придвинул к С. стоявший на столе телефон.

– Набери пятьдесят семь.