– Вот ваша шашка, – сказал доктор. Отец протянул руку, но доктор, видно, забыл, что нужно отдать ее владельцу. Поэтому отец просто уставился на нее.

– Вот эта «дамка» прямо тебе в животик попала…

– Помыть, – скомандовал доктор сестре.

– Не надо, не надо, мы сами дома помоем. Хорошо, что он хоть черную проглотил. Белая-то некрашеная, скользкая – ее еще трудней было бы достать.

Эта реплика заставила доктора рассердиться:

– В общем, папаша, вы, похоже, играли черными?

– Нет-нет, это ошибочный диагноз. Это мой друг совсем из берегов вышел, в «дамки» прошел. Вот что, сыночек. От этой штуки животик заболит. Я тебе больше не разрешаю к шашкам притрагиваться. Понял меня? – сказал отец строго и показал на шашку.

Может, ему следовало обратить свое предупреждение самому себе – ведь хоть он и считал себя образцовым отцом, но только в пылу игры ему и в голову не приходило, что ребенок может проглотить шашку.

Возвращаясь из операционной, сестры щебетали о чем-то своем. Девушка же вернулась на свой стул в «дежурке». Перед тем, как дописать письмо в деревню, прикрыла глаза, чтобы немного успокоиться. Отец мальчика помянул про берега. Море… Прилив… Она вспомнила свою деревню на берегу такого чистого моря. Там уже скоро будут сушить морскую капусту. Пройдешь задним двором через грядки с картошкой, откроешь калитку в высоком заборе из бамбука, и вот оно – темно-синее море. Бледное рассветное небо. Дойдешь до песка – вязнут ноги. Чтобы не пораниться о колючки, обмотаешь ноги тряпицей. Войдешь под навес, расстелешь циновку. Болтаешь там, пока не причалит первая лодка с морской капустой. Тогда берешь корзину и идешь к лодке. И сегодня листья тоже такие сочные, бурые. Отрываешь большим пальцем стебель и разворачиваешь.

Надо будет на это время в деревню съездить. И отослать посылку в военный госпиталь. Газеты писали, что солдатики морской капусте очень даже радуются. Пусть они там на фронте хоть что-то домашнее скушают, про весну на родине вспомнят. Пошлю им, раненым, посылочку.

Сегодняшний день тоже выдался очень удачным.

Девочка семнадцати лет

Сестренка сказала, что деревья гинкго уже облетают, и старшая сестра согласилась прогуляться с ней в прихрамовый сад. Этот храм, посвященный охранителю детей Дзидзо, был окружен деревьями, на которых уже почти не осталось листьев. На стене храма была приклеена бумажка: «Играть запрещается». Приглядевшись, старшая увидела рядом с этими выведенными тушью жирными знаками карандашную приписку: «Я так не играю!» В подписи угадывался детский почерк, младшая сестра созналась, что это дело ее рук. Старшая возмутилась, они вернулись домой. Устроеннная ей выволочка так напугала девочку, что она больше не ходила гулять к храму Дзидзо.

Но с тех пор слова «Я так не играю!» вошли в семейный обиход. Если что-то не нравилось младшей сестре и на лице ее появлялась кислая мина, старшая непременно поддразнивала ее: «Я так не играю!» Младшая обижалась, но даже мать нередко дразнилась точно так же. Мать повторяла «Я так не играю!», напуская на себя слегка недовольный вид. Со временем из этого выражения выросло прозвище «Девочка-игрушка», которое в устах старшей сестры сократилось до просто – «Игрушка».

Вспомнив об этом случае десять лет спустя, младшая сестра именно так и решила подписать письмо, отправляемое ею из больницы старшей: «Твоя Игрушка». Эта мысль показалась ей забавной, она стала чинить карандаш. Но грифель сломался, она сдула его с ладони. Очинила карандаш снова.