Старшая сестра приблизила лицо к фотографии.

– Мамочка – это я. Меня еще рано так называть, но все солдаты такие, – говорила старшая сестра, не отводя глаз от фотографии. Потом чуть коснулась ее плеча. Младшая разволновалась – они давно не виделись. Вот сейчас пришла, а что с ней будет потом?

Вдруг старшая сестра поднялась с постели и села на стул рядом. Вид у нее был такой, будто она собиралась сообщить нечто важное. Тут младшая сестра опустила глаза, дышать стало тяжело. Ей явно было нужно передохнуть. Подождав, когда она поднимет глаза, старшая водрузила на колени какой-то узелок.

– Смотри, что дала мне мама. Я ей сказала, что до родов мы уже вряд ли с ней увидимся. Вот я и попросила. – Старшая сестра неспешно развязала узелок. – Помнишь?

– Помню.

Это были вещи первой дочери их матери. Она умерла, когда ей было четыре года.

– Я хотела забрать вещички, когда переселялась к мужу, но не стала, побоялась. А теперь уж и роды близко, так что я попросила как бы для ребенка. Тебе это трудно понять.

Там были халатик в журавликах, красная безрукавка с тиснеными золотыми хризантемами, фиолетовая курточка с изображением белых пионов, шелковое кимоно. Эти вещи были знакомы младшей сестре уже давно.

Сестры долгое время не подозревали, что у их матери была еще одна дочь. Видя, как мать просушивает эти вещи, старшая сестра думала, что она носила их сама, когда была маленькой. Старшей сестре рассказала об умершей тетка. По мнению тетки, сестра стала достаточно взрослой – не станет подавать виду, что знает о горе, постигшем родителей. Рассказ тетки привел сестру в шок, и хотя она обещала никому о том не рассказывать, она посвятила в тайну и младшую сестру, сделав ее своим товарищем по родительскому несчастью.

Разумеется, наступило и такое время, когда вся эта история перестала быть секретом, но для обеих дочерей смерть их сестры всегда оставалась темой полузапретной. Поэтому и ее одежда имела для них особый смысл.

– Но ты же не знаешь, кто у тебя будет.

– Думаю, что девочка, – решительно отрезала старшая. – Мама сказала, что у меня такой вид, что должна девочка родиться. И потом, у нас в семье всегда девочек больше было.

– А ты не побоишься одевать ее в эту одежду?

– Да ну! Кто сейчас об этом думать станет? А люди пусть говорят что хотят.

– Да, теперь таких чудесных вещей уже не делают, – сказала младшая и почувствовала зависть. Ей было жалко, что эти вещи достались не ей. – Ты и рожать домой не придешь?

– Вряд ли. Муж на войне, я должна у нас дома быть.

Старшая сестра счастливо засмеялась, но тут же посерьезнела.

– Послушай, мы же не знаем даже имени нашей сестренки. Помнишь, я даже когда-то думала назвать дочь ее именем. Сделав вид, что мне ничего такого не известно. Вот бы родители удивились! Но это даже хорошо, что мы не знаем, как ее звали. Имя не выбирают из жалости. Это как-то по-детски. Пусть уж лучше он там на фронте сам решает. А я что – я женщина, мне лучше этого не касаться.

Младшая сестра утвердительно кивнула.

– Когда в следующий раз придем к тебе, надену дочке что-нибудь из этого. Давай поправляйся. Мать сказала, что если внучка станет носить эти вещички, то и ты тоже поправишься. Может, она что и не так говорит, но она у нас добрая.

У младшей сестры потоком полились слезы. Она закрыла руками лицо. Старшая сестра бросилась ее утешать, потом стала сетовать на ее болезнь. Странным образом это успокоило младшую сестру. Кроме любви, она больше ничего не чувствовала.