– Позже? – Ник немного расслабился. С этим он мог справиться. – Ну да. Фотография в сегодняшней утренней газете. Я очень сожалею об этом. Я думал, что забрал пленку из камеры Декстера. Очевидно, это была обманка. Я обещаю, что позабочусь о нем завтра.

– Когда дело касается некоторых вещей, для предположительно блестящего схематика ты столь же бестолков, как комок студня. Довожу до твоего сведения, Ник Частин: меня рассердила вовсе не фотография.

Он вздохнул:

– Ты сердишься, потому что я отправился к изготовителю фальшивок с Лео и не взял тебя с собой.

– Поздравляю с ошеломляющей вспышкой проницательности.

– Я же объяснил, как это случилось. Я должен был действовать быстро. У меня не было времени, чтобы вызвать тебя и устроить встречу с Вилкесом.

Она барабанила пальцами по обтянутой джинсами ноге:

– Ты нашел что нибудь важное?

– Возможно. – Он осторожно посмотрел на нее, не уверенный в ее настроении.

– Рассказывай, Частин.

– Я уже говорил, что Вилкес улизнул до того, как мы появились.

– И кто то обыскал его мастерскую?

– Да. Там искали финансовые документы, связанные с подделкой журнала Частина.

Она повернула голову и внимательно на него посмотрела:

– Как ты можешь быть в этом уверен?

Он заколебался, затем сунул руку в карман своего пиджака.

– Мы с Лео не нашли никакой полезной финансовой информации, но я обнаружил вот это.

Он положил запонку ей на ладонь. Та слабо поблескивала, в ней отражались огоньки на приборной панели.

– Я не понимаю. – Цинния рассматривала маленькую золотую вещицу. – Думаешь, что это принадлежит Вилкесу или тому человеку, который обыскивал его мастерскую?

– Это принадлежит моему дяде, Оррину Частину.

Цинния сделала глубокий вдох:

– Главе «Частин Инкорпорейтед»?

– Да.

– Как она попала в мастерскую того типа?

– Хороший вопрос, – сказал Ник. – У меня пока не было шанса его задать. Я намереваюсь сделать это завтра. Это не первый раз, когда имя дяди всплывает в связи с этим делом.

Она сжала запонку в руке.

– Ты не упоминал об этом незначительном факте.

Он почувствовал внезапную потребность объяснить, почему умолчал об этом:

– Я не говорил ничего потому, что… черт, я не знаю, почему я не говорил тебе. Но это не потому, что я параноидальный схематик. Я лишь хотел еще некоторое время подумать над ситуацией, вот и все.

Она слегка пожала плечами:

– Ты не говорил мне потому, что это касается семьи. Твоей первой инстинктивной реакцией было защитить дядю, пока ты не разберешься в том, что происходит. Вполне понятно. Я на твоем месте сделала бы то же самое.

Он был поражен. Затем сжал руки на приборной панели.

– Не причисляй меня из за этого к лику святых. Оррин и я едва выносим друг друга. Между нами нет никакой любви.

– Но вы семья.

– Не с его точки зрения.

– Не имеет значения. Ты сделал то, что должен был сделать. За это я тебя уважаю.

– Правда?

Впервые после того, как он забрал ее из храма, она улыбнулась:

– Я знаю, тебе наверняка было трудно поделиться со мной этой информацией. Но поскольку ты все таки ею поделился, то предлагаю забыть о наших недоразумениях. Можешь считать, что наше партнерство восстановлено.

Он глубоко вздохнул:

– А как же наша связь?

– Я должна еще подумать об этом. Если быть до конца честной, то я не уверена, будет ли для меня правильным продолжить ее.

Ник почувствовал себя так, будто по нему только что пронесся ледник. Ему вдруг стало трудно дышать.