– Вряд ли он узнал что‑либо новое, кроме того, о чем написал сам. Может быть, тебе удастся поговорить с главным муллой, взять у него интервью?

– Для начала мне нужно будет сделать несколько звонков, заранее ничего сказать нельзя.

Марко намеренно ответил уклончиво.

– Напоминаю тебе, что через два дня мы встречаемся с Де Ранди.

– Меня на этой встрече не будет.

– Это почему?

– Я выхожу из комитета редакции.

Нижняя челюсть Иллюстри отвалилась, как будто из нее выпал крепивший ее винт.

– Не самая лучшая идея.

– Я понимаю, но мои коллеги оказались слишком чувствительными. По их мнению, моя новая работа связана с тем, что я пошел на сделку с предприятием, и у меня совсем нет желания оправдываться перед ними.

– Пошли всех к черту! Я лично предложил тебе вернуться к этой работе, никто от тебя ничего не требовал.

– Это правда, – признал Марко.

Он не стал добавлять, что у Иллюстри еще предостаточно времени, чтобы определенные требования выдвинуть. Собрание с участием Короче планировалось провести только через два дня. Директор с трудом сдержал волнение, но потом истолковал решение Марко как добрый знак.

– Подумай еще. Спешить некуда.

– Я уже все обдумал как следует, – охладил его Марко.

Он уйдет из комитета и таким образом нарушит все планы издателя. Прощаясь с Иллюстри, Марко улыбнулся, представляя себе, как главный редактор кинется к телефону, чтобы обсудить с Короче новую стратегию наступления.

Место для встречи они выбрали общедоступное, но такое, где можно поговорить, не привлекая лишнего внимания. В залах анатомического музея вряд ли повстречаешь журналистов или членов следственной группы. К тому же это место имело еще два преимущества: оно находилось в центре города и посещали его только студенты медицинского факультета.

Как обычно, Марко пришел на встречу заранее. Он пересек темный вестибюль и проследовал далее по коридору, заставленному закрытыми деревянными шкафами и передвижными стеллажами с выставленными на обозрение десятками черепов разного размера. Миновав коридор, Марко оказался в зале, где были представлены внутренние органы.

У одной из витрин, в которой демонстрировал свои внутренности восковой манекен, он задержался. Кишки были сдвинуты в сторону и извлечены из открытого живота, что позволяло студентам лучше рассмотреть устройство почек, обычно скрытых за изгибами ободочной кишки. Обе почки располагались точно там, где положено, и выглядели как два рассеченных яблока. Марко пристально разглядывал восковые органы.

За этим занятием его и застал Паоло Мормино.

– Ты только посмотри, – вполголоса заметил полицейский, остановившись возле Марко. – Эта модель просто в отличном состоянии. Органы, правда, вытащены наружу, но все же хоть как‑то прикреплены к брюшной полости. А у нашего приятеля черная дыра на месте живота.

Марко повернул голову к Паоло и приветствовал его едва заметным жестом. По музею бродили трое молодых людей, изучая восковые фигуры за стеклом.

Несмотря на принятые меры предосторожности, полицейский и журналист предпочитали держаться на расстоянии. Мормино хотелось бы скрыть свою встречу с представителем прессы.

Если источник информации желал держать свое имя в тайне, Марко никогда не звонил ему из дома или с мобильного. Он старался пользоваться телефонами, не имеющими никакого отношения ни к нему лично, ни к газете. Иначе секрет без особого труда могли раскрыть работники прокуратуры.

Паоло и Марко были одногодками, но Паоло казался моложе. Оливковый цвет кожи и волосы цвета вороного крыла выдавали в нем южанина. От него исходило ощущение сдержанной силы, готовой вот‑вот выплеснуться наружу. Как от бегуна перед забегом на стометровку.