– Не подушка, а пушка, – поправил девочку Че. – Почему она так называется, мне неизвестно, во всяком случае, делают пушки вовсе не из пуха, но что взять с обыкновенов? Эти самые пушки выпускают снаряды, которые причиняют страшные разрушения.

– Как может наряд – платьице там, или блузка – причинить разрушение?

– Не наряд, а снаряд. Происхождение этого названия я тоже не могу объяснить: обыкновенская логика мне недоступна.

Между тем пушка переступила на четырех конечностях, снова наводя шею на спутников. Неожиданно Че бросился вперед.

– Нет! – испуганно закричала Гвенни.

Однако юный кентавр подскочил к пушке вплотную и ухватил за металлическое туловище. Что‑то звякнуло.

Пушка вскочила на ноги и пустилась бежать.

Дженни устремилась к Че.

– Что ты сделал? – спросила она.

– Поставил пушку на предохранитель, чтобы не могла стрелять. Самой ей себя с предохранителя не снять, вот она и убежала.

– По‑моему, пушка встала не на предохранитель, а на ноги, да на них и убежала, – промолвила Дженни. – Правда, я даже спрашивать не буду, что это за предохранитель такой – наверняка та еще гадость. Думаю, обыкновены страшно боятся самоходных пушек.

– Не только самоходных.

– Но те, которые не могут ходить, не так опасны.

– Были бы не опасны, если бы обыкновены не ставили их на колеса и не таскали с собой.

– Но почему?

– Потому что пушки – их любимые игрушки.

– Ни за что не хотела бы оказаться в Обыкновении, – пылко возгласила Дженни.

– Кому же охота, – поддержал ее Че. – Жуткое место, хуже тыквы.

– Но куда мы пойдем теперь? – Гвенни перевела разговор в практическое русло.

Оглядевшись по сторонам, Дженни приметила среди ветвей поблескивающие линзы.

– Посмотрите! Туда!

Двигаясь по извилистой тропке от одного отмеченного фальшивыми линзами куста к другому, они вышли на поляну, где резвились фавны и нимфы. Только не обычные, а крылатые. Во всем, кроме наличия крыльев и умения летать, обитатели тыквы не отличались от своих собратьев и сестер в Ксанфе: обнаженные фавны гонялись за обнаженными нимфами, которые, повизгивая, убегали от них в притворном страхе. Так уж этот народ представлял себе веселье.

– Интересно, – пробормотал Че, – нет ли здесь и крылатых кентавров?

Дженни прекрасно понимала его, ведь он являлся единственным отпрыском своих родителей и, соответственно, единственным, кроме них, представителем своего вида в Ксанфе. Ей ли, оказавшейся заброшенной в чужой мир, не знать, что такое одиночество?

– В жизни не слышала о крылатых фавнах? – заметила Гвенни. – По‑моему в настоящем Ксанфе их нет, откуда же они взялись здесь?

– Может быть, обычным фавнам и нимфам снится, будто они летают? – предположила Дженни.

– Они ведь все равно живут одним днем и не помнят, что было раньше, ни во сне, ни наяву, – сказал Че.

– Все равно, попробуем у них спросить, – промолвила Дженни и направилась к парочке, лежавшей среди цветов на краю полянки. Однако, сделав несколько шагов, резко остановилась.

– Ничего себе!

– Что такое? – спросила Гвенни.

– Взрослая Тайна. Та самая, которую мы недавно…

– Ты хочешь сказать, что они вызывают аиста.

– Думаю, да.

– Так вот чем они занимаются, когда фавны ловят нимф, – сказал Че.