Как однажды сказал ее отец-моряк, ею теперь можно гвозди забивать. У Линнеи появился талант, волшебный трюк в духе Адана Рио – умение так ловко раскладывать все по полочкам, чтобы окружающие видели только то, что им показывают.

При виде жестоко убитой и брошенной Эбби Уолден Линнея вскипает от бешенства. Вечером она залезет под душ в отеле, открутит горячий кран на максимум и будет стоять под обжигающими струями в попытках заплакать (не получится) и притупить вечно ноющую боль от ран и шрамов, которая никогда не проходит. Однако в моменты пронзительной искренности, как сейчас, Линнея уже может сдерживать нарастающие внутри гнев и ярость, укрощать их, сосредоточивать в луч и направлять на нужную цель. Ее злость теперь не бомба, которая сносит все вокруг, а лазер.

Почти всегда.

Тем не менее ей тяжело не содрогаться и не охать при виде следов на руках Эбби. От кончиков пальцев к запястью, а затем – к локтю поднимаются тонкие ветвящиеся линии, похожие на ожоги. Линнея не сразу догадывается, что этот узор повторяет подкожную капиллярную сетку, как будто кровь загорелась безжалостным пламенем прямо внутри. Линнея не знает, какая патофизиология здесь сработала, не может объяснить, откуда взялись такие следы и почему до сих пор не исчезли, ведь из Эбби Уолден слили всю кровь. Полностью.

– Я знаю, – говорит Джерри Ли, заметив, что Линнея навела объектив айфона на руки Эбби и снимает их крупным планом. – Вернее, лучше сказать, что не знаю.

Джерри Ли – коренастый смуглый мужчина с маленькими темными глазками и длинными волнистыми, неестественно светлыми волосами; такие нелепые прически давно никто не носит. Он похож на безнадежно стареющего гитариста из южной рок-группы. Линнея знает, что у него нет медицинского образования, а до назначения на пост окружного коронера он двадцать лет заведовал похоронным бюро. Джерри и теперь продолжает там подрабатывать, когда в морге Миссисипи не так много мертвых тел, которые нужно исследовать. На патологоанатома или судебного медика Джерри даже для галочки не учился, но, как и Линнея, на трупы насмотрелся достаточно. Пожалуй, слишком насмотрелся.

– Не знаю, откуда у девочки такие отметины, и не знаю, как они называются. – Он осекается, пожимает плечами и смотрит на свои собственные мясистые, покрытые мозолями ладони. – Пока вы сюда не приехали, я понятия не имел, как ее звать.

– Посмертные? – спрашивает Рио из угла, где до сих пор молча стоял, скрестив руки на груди так, чтобы куртка «Кархартт» скрывала татуировки, которые у него до самых запястий.

У Эбби Уолден тоже есть наколки. На плече – бабочка с гигантскими крыльями, на левом бедре – крошечный улыбающийся череп, а на правом – единорог в ковбойской шляпе, вставший на дыбы.

Линнея осторожно оттягивает нижнюю губу Эбби – там обнаруживается надпись «слабо́?».

Отец девушки объяснил, что она набила это незадолго до побега из дома и даже не пыталась скрывать.

Джерри Ли переводит взгляд с Рио на Линнею и обратно, гадая, к кому обращен вопрос.

– Ну, что ж, мне кажется, она так прогорела, когда умерла. Ее сюда привезли, подозревая передоз. Хотя на передоз не похоже.

Однозначно не он, думает Линнея.

– Там, где ее нашли, ничего не горело, – уточняет коронер. – По крайней мере, я ничего такого не увидел ни на месте, ни в полицейском отчете.

Эбби нашли неделю назад примерно в сорока милях отсюда, в зоне отдыха Норт-Фолк-Коул-Крик.