В той книжке с картинками рассказывается о биолюминесценции – природном свечении живых организмов: светлячков, глубоководных рыб, кальмаров и даже грибов. Некоторые члены техасского клуба клялись, что тоже мерцают: молния, которая чуть не убила их, не только оставила шрамы на коже, но и вселила в них негасимый свет, вечный блеск, окутала черным фосфоресцирующим ореолом, невидимым чужому глазу, как и магнитное поле, появившееся вокруг пострадавших.

Энди однажды сама с этим столкнулась, а потому верила, хотя и не так истово, как раньше.

Как-то раз Стивен пять дней кряду просидел в темной комнате в поисках волшебного света.

– Я знал, что ей понравится, – кивает Стивен.

– Белла сказала, скоро пойдет дождь. Это ведь хорошо для твоих растений?

– Может, и так, – говорит он. У него на улице стоят пять 55-галлонных бочек, а в оранжерею от вестингхаусовского пропанового генератора на двенадцать тысяч ватт проведен свет и система автоматического полива. У Энди же есть маленькая солнечная батарея, позволяющая заряжать то и дело умирающие телефоны и детекторы молнии. Даже простенький сотовый Руби, купленный только для экстренных вызовов, не может продержаться дольше пяти часов. – В воде, которую нам доставляют из Хила-Бенда, полно химикатов, солей и всего в таком духе. Приходится ее кипятить. А дождевая часто с кислотами, бактериями и прочим, так что тоже не вариант. Моим растениям нужна особая тепличная среда, поэтому сгодится либо дистиллированная, либо вода обратного осмоса.

– Тогда тебе, похоже, придется и ее привозить, – отмечает Энди.

– Разберемся.

– Как и всегда, – опять улыбается она и нежно кладет ладонь ему на руку, исподтишка разглядывая маленькую захламленную переднюю и кухоньку, где на всех возможных поверхностях лежат замызганные книги, заметки или заброшенные, наполовину законченные творения. Старые аквариумы, компьютеры, аналоговые синтезаторы. Растянутые под потолком красные гирлянды из целой сотни огоньков. Огромная доска с мелом, исписанная уравнениями, и даже разобранный тренажер, из которого получился странный друидический тотем.

Окна закрыты запылившейся алюминиевой фольгой и занавешены уставшими шторами.

Энди видит все это барахло, хаос, беспорядок, продукт обнаженного сознания или разрушающегося разума. Поэтому она и не глядит открыто Стивену в лицо или на запястья, высматривая явные признаки, что он скоро опять запрется в темной комнате, как в те времена, когда он самозабвенно искал внутри себя свет и пытался сбежать из виртуальной реальности. Именно Энди его тогда и нашла, вызвала скорую, привела в чувство. К счастью, больше Стивен никуда не прятался. Но когда в Техасе ни у них обоих, ни у всего клуба ничего не сложилось, он отправился за ней в Нью-Корнелию – и единственный во всем мире знал, где искать Энди. А она единственная во всем мире знала, где искать его, когда он теряется в собственной голове.

Энди понимает, что Стивен, вероятно, влюблен в нее, и переживает, что никогда не ответит ему взаимностью.

– Не терпится их увидеть, Стивен, – говорит Энди. – Наверняка они очень красивые, удивительные.

Глава 5

НЬЮ-КОРНЕЛИЯ, АРИЗОНА

Закат – самое насыщенный момент в пустыне.

Небо темнеет сначала по краям, как лепестки цветка пикоти, из светло-голубого становится кобальтовым, затем лазурным, потом – индиго. Дальше на густеющем бархате тут и там вспыхивают звезды – мерцают, как автомобильные фары на мосту.

Но еще до этого угасания небо похоже на букет диких цветов: вот розовый рододендрон, вот оранжевая лилия, а вот красно-желтые гайлардии. Белла как-то поделилась, что закат в пустыне напоминает ей макияж танцора, яркий и сияющий.