|
Папа столько раз говорил, что очень любит ее, что она особенная, что она – его яркий сияющий ангелочек, и Руби верила – и тогда, и сейчас.
Папу не надо бояться.
Но это не значит, что в пустыне, в ночной темноте ничего нет, – очень даже есть, и это нечто пугает девочку.
Оно найдет их, что бы они ни делали и куда бы ни поехали.
Руби теребит кулон, который дала мама, – тот самый, электрический, волшебный – и загадывает желание, чтобы та вернулась домой.
Глава 49
ТУСОН, АРИЗОНА
Поговорив по телефону с Люком, Энди просыпается от кошмара, где главный герой – Стивен.
Не то чтобы друг ей приснился; перед Энди возник призрак, привидение или даже дурной знак. Стивен словно пытался что-то ей сказать, что-то серьезное, хотя его рот был объят огнем. Теперь он уже никогда и ничем с ней не поделится, потому что взорвался к чертовой матери – жуткий несчастный случай или нечто похуже, причем настолько, что Люк просит ее не возвращаться, хотя сам сидит там в трейлере вместе с Руби и тоже наверняка рискует жизнью.
Энди велела ему забрать дочку в Нью-Корнелию и не волноваться из-за Макса.
Люк пообещал защитить их всех.
Теперь Энди сомневается, что дело кончится благополучно.
Она просыпается в палате от кошмара со Стивеном и видит, как Белла пристально смотрит на нее, и, хотя Энди еще не разобралась, во сне это или наяву и вообще в сознании ли подруга, та наклоняется и шепчет:
– Ты светилась, mija.
Светилась, как звезда.
* * *
Доктор Деннон поясняет, что Белла бредит от анальгетиков.
Ее держат на мощном коктейле бензодиазепинов, опиатов и транквилизаторов, призванных до самого конца облегчать боль, проблемы с дыханием и тревогу. Дозы постепенно увеличиваются, и эти лекарства Энди должна будет сама давать Белле, забрав ту домой.
Энди рада бы уехать уже сегодня, прямо сейчас, однако Деннон решительно отказывает.
– Здесь у нас лучше получится ей помочь. Хотя самый оптимальный вариант, как я говорил, – это хоспис, могу даже порекомендовать несколько. – Он принес очередной кофе, и она неохотно берет стаканчик. Врач бесстрашно смотрит ей в глаза, и Энди гадает, сколько вот таких тяжелых разговоров успел провести этот совсем молодой человек. – Не думаю, что вы полностью осознаете, на какую ответственность себя обрекаете, и что миз Фрэнсис не желает рассказывать, кто ее настоящая семья.
– Я ведь говорила, предупреждала. Вы меня не послушали.
– Зато я услышал, что вы ей никакая не родственница.
– Она уже достаточно взрослая, чтобы принимать решения за себя, и, по-моему, она выразилась предельно ясно.
– У нее жуткие боли, – откашливается Деннон, – и, хотя она храбрится, на самом деле ей очень страшно. Она умирает, Энди. Мы предпочитаем, чтобы в таких обстоятельствах пациенты не принимали решения в одиночку. Лично я этого не одобряю.
– Она не одна. Я постоянно здесь. – Энди наконец отхлебывает кофе в знак примирения. – Спасибо вам большое, без вас я бы не справилась. Я очень ценю, что вы сделали и для меня, и для нее. Но, пожалуйста, закройте глаза на формальности еще разок.
– Вы бы хоть о дочери подумали, – вздыхает врач.
– А при чем здесь она?
– Вы правда хотите, чтобы девочка смотрела, куда все катится? Ей ведь придется день за днем сидеть возле миз Фрэнсис и смотреть, как той становится хуже и хуже. Лучше-то уже точно не будет. В ее положении чуда не случится. Угасать миз Фрэнсис предстоит еще несколько дней или даже недель, а вы с дочерью займете места в партере, глядя, как она мучительно умирает. Вряд ли вы задумывались, каково будет вашей малышке.
– Мы выдержим.
Деннон кивает, хотя ее слова его не убедили. |