– Даже не знаю, зацепки ли это, Террелл. – Рио опять надевает очки и кивает в сторону уходящей Линнеи. – Лучше ее спроси.

– Миз Рен! – окликает ее парень.

– Призраки, – бросает через плечо та. – Я ищу призраков.

* * *

Все началось, когда Линнее было десять, – она поймала себя на том, что невольно выцепляет взглядом и запоминает актеров второго плана в фильмах и сериалах. Мимолетно мелькающие лица, которые потом, порой через несколько лет, появляются снова и снова.

Например, парень, засветившийся в пятом сезоне «Скорой помощи» и в четвертом и пятом сезонах «Друзей».

Блондинка, снявшаяся в «Падшем» с Дензелом Вашингтоном, а почти четыре года спустя – в «Играх разума» с Расселом Кроу.

Мальчик, который секунд пять ходил по площадке в рекламе детского фастфуда в 1999 году, а потом, через пять лет, так же мимолетно появился в ролике «Мишлен».

Линнея всегда называла эти слабые отголоски воспоминаний, намеки, эхо, смутные образы людей, которых никогда не встречала, – призраками. И они редко сидели тихо и помогали ей по жизни.

В семнадцать лет она работала в сетевом магазине на малой родине, в Коридоне, штат Индиана, и однажды часами просматривала зернистые записи с камер видеонаблюдения ради одного-единственного кадра: в объектив попало лицо воришки-рецидивиста. Тогда-то она и поймала первого призрака. Три года спустя, уже в кампусе школы полиции при Госуниверситете Боллов в Манси, где Линнея училась на втором курсе, она опознала сорокадвухлетнюю детоубийцу, отсмотрев записи с камеры над парковкой торгового центра, накопившиеся за три недели.

К своему удивлению и раздражению, Линнея прославилась этим талантом, а потому от греха подальше перевелась в Вассарский колледж в Покипси.

Она невзначай запечатлевала в голове лица тех, кого видела от силы мгновения, порой разделенные годами или даже десятилетиями. Однако ее призраки были не только людьми. У Линнеи была врожденная способность вспоминать и узнавать, упорядочивать всевозможные непонятные закономерности, видеть и запоминать скрытые связи, расшифровывать и соединять крошечные детальки. В мире полно шаблонов – они везде. И они нужны нам, чтобы выживать, поэтому человеческий мозг так хитро запрограммирован, чтобы искать их даже там, где их и нет. Этому феномену есть название – апофения: дурная привычка придумывать закономерности на пустом месте. У нее есть разновидность – парейдолия: способность видеть силуэты людей на луне или лица в облаках. Именно благодаря апофении мы так склонны верить в теории заговоров и паранормальные явления. Она объясняет и юнговскую синхроничность, и ошибку игрока[13], и людские ожидания, и их желание интерпретировать информацию так, как им выгодно, пусть даже и ошибочно, – иллюзионисты в Лас-Вегасе с этого и кормятся.

Когда такие склонности становятся неконтролируемыми, врачи диагностируют зачатки ОКР, аутизма и даже шизофрении.

Эйдетическая апофения Линнеи выбивалась за рамки биологической «прошивки», которая изредка дает сбои; у нее эта способность была настроена очень тщательно и работала постоянно и на максимальной мощности. Линнея вычленяла связи и закономерности из беспорядочной сенсорной информации, причем беспрерывно – видела то, чего не видели другие, видела невидимое и больше не могла развидеть.

Призраков. Везде.

По крайней мере, до ее последнего дела – до Джона Парлора III. Она до сих пор не в состоянии оправиться от того, что он с ней сделал, и вернуть то, что он у нее забрал в амбаре в Ратер-Глене в Вирджинии.

Если Рио обладал талантом по-хамелеоньи подстраиваться под любого собеседника и обаять его, то Линнея – экстраординарной дедуктивной логикой, как у Шерлока Холмса. На нее снисходили озарения, она умела молниеносно делать умозаключения, связывать разрозненные факты – и эту функцию было невозможно ни отключить, ни толком объяснить, а если бы Линнея и попробовала, большинство людей вряд ли бы ей поверили.