– Вы допрашивали кого-нибудь из наших заключенных серийников насчет Западной Месы? – интересуется агент.

– Эти допросы, как правило, ничего не дают. Серийником движет не только моральное удовлетворение от содеянного, но и психологическая игра с правосудием. Он рассказывает только то, что хочет. Большинство даже не в состоянии толком объяснить свои поступки. Они не гении и не философы. Таким нельзя верить.

– Джон Парлор был гением: набрал сто сорок три балла в тесте на интеллект.

– И все равно он сумасшедший, да еще и лжец в придачу.

– Помнится, в характеристике вы писали по-другому.

– Это вопрос или обвинение? – Линнея смотрит строго вперед.

– Просто любопытно, почему вы ни разу не попытались его допросить.

– Потому что добавить ему было нечего.

Она не собиралась вдаваться в подробности, чтобы поразвлечь или вразумить Швайгера. Не разъясняла, что с ней сделали и как это на нее повлияло. Обо всем говорили ее шрамы.

– Так вы из-за этого дела ушли из бюро?

– Нет, – качает головой Линнея. – На меня никто не давил. После того что Парлор со мной сделал, я хотела, чтобы он сдох. Проблема во мне: я не смогла ему ничего простить.

– Непохоже, чтобы вас такому учили в ОПА–5, – хмыкает Швайгер. – Это не в стиле ФБР.

– Верно, – соглашается она. – Поэтому я и ушла.

Линнея выливает нетронутый чай в траву и замолкает.

* * *

Еще полчаса Швайгер тратит, чтобы обрисовать, как обстоит дело: какая информация есть, какой нет – и что он вообще обо всем этом думает.

Линнея задает пару вопросов, по большей части молчит. Надвигаются облака, грозя пролиться дождем.

– Я могу подключить вас к расследованию, – предлагает Швайгер. – Я хочу, чтобы вы присоединились. Вы с Рио и так уже прилично наследили в этом деле. – Линнея понимает, что ничего у агента нет, потому что в местах обнаружения тел улик не нашлось. – Если я не возьму вас под крыло, где гарантия, что вы не будете путаться у нас под ногами и бегать искать другие трупы из нашей серии?

– Мы можем уехать прямо через час, Швайгер, и я обещаю, что мы не станем лезть в ваше расследование.

Линнея поднимается со скамейки. Агент тоже встает.

– Не хотите узнать, какую информацию я на вас нарыл?

– Не хочу.

– Вы всегда неустанно защищали жертв, – с улыбкой сообщает Швайгер, будто не слышал. – Каждую серию пропускали через себя, не выстраивали стену между работой и своей психикой. И стали одержимой, свирепой, напористой… а еще очень-очень успешной. У вас был потрясающий дар.

– Но?

– Вы до сих пор не оправились от страшных событий, что случились с вами во время прошлого расследования.

Линнея рассматривает наплывающие облака и свинцово-серое небо, гадая, сколько времени осталось до дождя. Похоже, вот-вот начнется.

– У нас как минимум семь жертв, разбросанных по разным штатам, и преступник, скорее всего, будет прибегать к такой стратегии и дальше. – Линнея поворачивается к Швайгеру. – При этом вы не нашли ни единого связующего звена между местами преступлений и трупами, а способ убийства представляется вам вообще невозможным. От СМИ вы ничего не скроете, потому что один сенатор непременно начнет использовать свои связи. А серийник ваш удивительно умен, разбирается в том, как устроены правоохранительные органы, и им точно движет какой-то серьезный мотив, – без тени иронии продолжает она, в упор глядя на собеседника.