– С характером девочка.

– Да, колючка.

Люк снова оборачивается к карьеру, свесив руки через перила. Изучает пейзаж внизу и ярко-голубую воду, будто высматривает брошенный Энди камушек, его длинную печальную траекторию.

– Для человека, который якобы не любит детей, тебе вполне комфортно жить с дочкой.

– Свои дети – это другое.

– Да, наверное, я не знаю… – Люк продолжает изучать до боли голубую воду. – Когда я еще носил форму, видел кучу хреновых родителей, которые отвратительно поступали с детьми. Может, их самих точно так же гнобили, оскорбляли, заставляли жить в ужасных условиях. А может, это наследственное – поколенческая травма. Уж они точно нашли бы тысячу причин и оправданий. Но поверь, хорошим родителем быть очень сложно, а плохим – очень легко, ведь ты просто вываливаешь всех своих тараканов из башки на ребенка, за которого несешь ответственность. Воспитание – тоже работа, но тебе не дают лицензии, тебя не гоняют по проверкам, нет даже начальника, который наорет на тебя за брак. Есть только результат, конечный продукт.

– Богатый опыт?

– Своих детей у меня нет. Я сужу по тем, к которым приезжал на вызовы. И по собственному детству. Мой отец был тот еще тиран: характер взрывной, а под мухой совсем невыносимый – просто катаклизм, – качает головой Люк. – Потом я столкнулся с кучей озлобленных людей на работе. В мире чертовски много зла. И очень много боли. Может, в таком местечке, как здесь, где живет совсем мало народу, ты находишь чуть больше покоя, чуть больше безопасности – и это хорошо. Даже отлично, – пожимает плечами он. – Мне кажется, в наши дни быть что полицейским, что учителем – одно и то же.

– Может, и так.

– Если тот продавец громоотводов, который тебя обидел, вдруг появится здесь, мне его почти жаль.

– Ты вроде не хотел совать нос не в свое дело.

– Не забывай, я профдеформирован, – улыбается Люк, постукивая пальцем по виску. Затем тоже подбирает с земли камушек – кварц или еще какой минерал – и разглядывает его на солнце. – Ты живешь у черта на рогах, избегаешь разговоров о себе, своем прошлом и о маленькой дочке. А еще ты ходишь с пистолетом. Знавал я морпехов-снайперов, и то они так не осторожничали, как ты.

– Бросается в глаза?

– Не очень.

Он раскрывает ее ладонь и кладет в нее кусочек гладкого камня, нагретого солнцем и человеческим теплом.

– Да, смешно, очень смешно. – Энди сжимает камень в кулаке. – Ладно, мой, как ты выразился, продавец громоотводов когда-то служил в армии. Травил байки о том, какой он герой. Вроде бы небылицы, но те самые истории, в которые я вообще не хотела верить, оказались правдой. Мог поднять на меня руку, ревновал, контролировал и в итоге злился. Мы плохо относились и друг к другу, и к Руби. Я до сих пор волнуюсь, что он на все пойдет, чтобы ее вернуть. Дурацкая история, банальная. – Она колеблется. – Но сюда я приехала не только из-за него.

Приподнимая брови, Люк косится на детектор молний, висящий у нее на поясе.

– Да, я это уже понял. Надеюсь, ты расскажешь мне все, когда будешь готова.

– Я уже давно не хочу и не готова рассказывать о себе. – Энди убирает камушек в карман. – Оставим эту грустную историю на другой день.

– Да, у меня тоже такая есть… что-то типа грустной истории. – Люк пружинисто отталкивается от перил – подальше от огромного карьера – и протягивает ей ладонь. Энди, поколебавшись, берет его за руку. – Ладно, в другой день, так в другой, – заключает Люк, и они вместе идут к ее пикапу.

Глава 20

НЬЮ-КОРНЕЛИЯ, АРИЗОНА

Уэйлен говорит Руби, что всего на минутку заскочит в трейлер Люка взять еще собачьей жвачки, которая нравится Чили.