– Представьте, нам хватало одной Линнеи. – Рио кивает в сторону напарницы.

– Я прекрасно понимаю, что вы думаете насчет опергруппы, собранной из множества подразделений. – Швайгер уже не может делать вид, будто Линнеи нет, и обращается к ней: – Вам известны все минусы: несогласованность, лишние кадры, секретность. – Каждое слово он выстукивает по столу между собой и коллегами. – Информации слишком много, а людей, умеющих грамотно с ней работать, слишком мало; слишком много структур и слишком много закрытых данных. Я читал все ваши критические отчеты после каждого дела.

– Да, слишком много всего, – соглашается Линнея.

– Зато с новым порталом у нас никаких «слишком» не будет.

– Серийникам легко бегать от сборных опергрупп, особенно матерым: они совершают преступления в разных юрисдикциях. Для маленьких участков и офисов шерифов столкнуться с подобным – все равно что ударить камнем о камень и внезапно увидеть огонь. Расследование очень быстро становится беспорядочным, сложным и неуправляемым.

– Уже нет.

– Хорошо бы, – искренне отвечает Линнея. – И простите, если оскорбила вас на летучке. Я не хочу учить вас делать вашу работу и не прошу взять меня в команду. Но не забывайте, что на кону не цифры, не модели данных и не алгоритмы, а человеческие жизни. Надеюсь, ваш чудо-компьютер высчитает удачный исход дела, потому что без удачи нам никуда. Порой приходится собственными руками разворачивать фортуну к нам лицом.

– Значит, так все было в вашем последнем деле? – Швайгер смотрит на свои аккуратно сложенные на столе руки. – С Джоном Парлором. Вам просто повезло?

Напарники воспринимают его слова как оскорбление. В помещении воцаряется тишина, а потом Швайгер добавляет:

– Простите, я не…

– Нет, просто у самого Джона Парлора кончился запас удачи, – отвечает за обоих Рио, тихо и холодно. – Честно говоря, у нас тоже. Все наши дела начинались с крупных опергрупп и великих идей, и большинство кончалось… лишь на нас.

– Я ценю ваш опыт, но речь не о волшебстве, – напирает агент. – Ваши подходы изучались, корректировались, доводились до совершенства. Не вы одни умеете успешно расследовать дела.

– Речь не об успехе, – огрызается Линнея. – Какой тут успех, если надо найти каждую жертву, поговорить с каждой разбитой семьей. И ты не можешь предотвратить каждое гребаное убийство!

– Какой страстный монолог, – сухо цедит Швайгер. – И вы, несмотря на весь энтузиазм, не собираетесь предлагать нам помощь?

– От меня здесь толку не будет, – ворчит она, восприняв вопрос всерьез, и обводит рукой разноцветные папки Швайгера, здание и теснящиеся на парковке машины.

– Но вы ездили смотреть машину Эбби Уолден. – Агент снимает очки. – Важный вещдок. Зачем? Что вы искали? И что нашли?

Скомканная фольга. Крошки от еды. Еще цветки. Черноглазые Сьюзен и космеи.

Линнея правды не рассказывает, только пожимает плечами:

– Ничего путного.

– С каждым часом все то, против чего мы воюем, становится очевиднее, масштаб трагедии растет, но точно так же копятся ненужные подсказки и пустые мнения. Зато ключевые улики и судьбоносные моменты ускользают. В общем, мне нужны хорошие кадры. Лучшие, – улыбается Швайгер и пересобирает стопку папок, а Линнея задается вопросом, чего он успел добиться в работе, раз ему поручили такое громкое дело; какую гору он, по собственному мнению, покорил, что вдруг оказался в дальнем уголке восточного Арканзаса, чтобы рулить расследованием.

– Итак, если это было собеседование, – подытоживает агент, переводя взгляд с Линнеи на Рио, – то назовите свои условия, чтобы снова влиться в наш коллектив.