В полутьме холла она не могла прочесть выражение глаз Андре, но почувствовала, что он сразу успокоился. Его руки сжимали ее плечи все крепче, зажигая внутри нее огонь.

И не успела Фрэн сказать, как она любит его, губы Андре властно прижались к ее губам. Они снова растворились друг в друге. И на этот раз их поцелуй был другим.

На этот раз ей не нужно было подавлять свои чувства или волноваться, что она не увидит его снова. Фрэн испытывала райское блаженство, целуя его и ощущая, как пламя желания разгорается в ней, обещая превратиться в страсть.

– Элко в трех часах езды отсюда, – сказал он, и дрожь в его голосе означала, что он испытывает такое же желание, как и она. – Мы можем пожениться и переночевать там, – прошептал он, целуя ее снова.

– Мне нужно быть дома завтра утром. Говард будет звонить мне и…

– Я прекрасно знаю, что у вас с ним остались невыясненные вопросы, – прервал ее Андре поцелуем. – Мы вернемся вовремя, но сейчас единственное, о чем я могу думать, – это как сделать тебя своей женой. Три часа кажутся мне тремя годами, и я не намерен больше терять ни секунды. Пойдем!

Ничего не видя вокруг, Фрэн вышла из дома, чувствуя только его руку на затылке, нежно направляющую ее к выходу, поглаживающую кожу горячими пальцами.

Как когда-то, она села рядом с ним в «мерседес». Он вывел машину из гаража, и только тогда она поняла, что у нее нет с собой ничего – ни зубной щетки, ни смены одежды. Ничего.

– Андре… – начала Фрэн, но он прервал ее:

– Не испорть все, Франческа. Хоть раз в жизни прислушайся к своим чувствам. Все, что нужно нам, – это быть вместе.

Когда они выехали из города, он прошептал:

– Ты можешь представить, как долго я ждал этого момента?

– Мне кажется, да, – ответила она.

Его пальцы играли с бархатом ее платья, и эти прикосновения сводили ее с ума.

– Я помню, что было с мужчинами, с которыми провел столько времени в море, когда мы возвращались в родной порт. С теми мужчинами, жены и дети которых встречали их у трапа. Мой друг Джимми не мог дождаться, когда корабль пришвартуется и трап спустят. Он всегда стоял на палубе, вглядываясь в толпу на пристани, надеясь увидеть рыжие волосы своей жены. И когда он находил в толпе свою семью, его глаза вспыхивали радостью, он трепетал от волнения в предвкушении встречи. Я и представить себе не мог, что значит чувствовать такое по отношению к женщине, жить только ради того момента, когда снова обнимешь жену и детей, мечтать только об этом. Не мог надеяться, что это когда-нибудь случится со мной, до того… – он замолчал и посмотрел на нее пристально, – до того утра, когда ты сказала, что вернешься в монастырь с черновым вариантом статьи. И все то время, пока ты не вошла в дверь церковной лавки, я ждал тебя, я мечтал о тебе, желал увидеть солнечный свет, который ты принесешь с собой, ощутить аромат твоей кожи, ласкать взглядом изгибы твоего тела, скрытого под самым женственным нарядом из тех, что мне приходилось видеть.

С каждым новым признанием Фрэн дрожала все сильнее, завороженная звуками его голоса.

– Когда я услышал твои шаги, мое сердце забилось так сильно, как бьется магнитная стрелка компаса, когда не может найти направление. И я понял: что-то невероятное происходит со мной. Вначале я боролся со своими чувствами, потому что они были слишком сильными.

– Я знаю, потому что я почувствовала то же самое, когда приехала в монастырь тем утром, – тихо призналась она. – Меня пугало то, как сильно я хотела увидеть тебя снова. Но сильнее всего было чувство вины. Я не могла поверить, что меня влечет к мужчине, который дал обет безбрачия.