|
Во‑первых, операция наверняка проводилось тайно. Прежде чем заниматься непосредственно пациентом, необходимо было вырезать здоровую почку у донора, а это уже явный криминал: ведь донор‑то своего согласия на подобную экспроприацию не давал! Это значит, что никаких официальных записей в регистрационных книгах и амбулаторных картах, никаких выписок, справок, эпикризов не делалось, никаких материалов, документально подтверждающих факт проведения операции, не оставлено. Если действовать в этом направлении, то никаких концов сейчас уже не найдешь; да и врачи будут держать рот на замке. Во‑вторых, операция могла проводиться не в больнице (что сопряжено с определенным риском: слишком много невольных свидетелей), а, скажем, в загородной резиденции этого типа или вообще за границей. Что ему стоит организовать перелет на личном самолете куда‑нибудь в Швейцарию или Германию? Ровным счетом ничего, особенно если учесть, что на карту поставлена его собственная жизнь. Весьма правдоподобна и версия с резиденцией: выделяется помещение под операционную, которая оснащается необходимым оборудованием и прочими хирургическими атрибутами (наверняка самыми современными, не чета тем, что используются в городских стационарах), доставляется донор в бесчувственном состоянии, проводится предварительное обследование обоих (и донора, и пациента) и, наконец, осуществляется операция. Все быстро, чинно, благородно. И главное – тихо, без свидетелей, без следов, без лишней суеты. Хирург получает солидный куш за проделанную работу и за молчание, а напоследок – дружеское напутствие и настоятельный совет держать язык за зубами и не трепать о чем не следует.
Второе: скорее всего, неизвестный обитает где‑то в Москве или в Подмосковье. Это допущение значительно сужает круг поисков, однако не настолько, чтобы быстро и точно вычислить требуемого человека: как никак, только в одной Москве проживает около десяти миллионов жителей! Третье: этот человек, скорее всего, из тех, кого называют «хозяевами жизни» (политический деятель, крупный бизнесмен, руководящий работник самого высокого ранга, представитель властной структуры – на выбор). Либо он обладает большими деньгами, либо большой властью, что, в принципе, одно и то же. Этот факт значительно облегчает задачу поиска, поскольку реальных «хозяев жизни» в Москве не так уж и много. Проблема заключается в том, что не все они на виду: простые смертные, к которым Сергей причислял и себя, зачастую и понятия не имеют, кто там, наверху, «правит бал». Четвертое: то, что Сергей Ростовский до сих пор жив и невредим, говорит о самонадеянности неизвестного, уверенности в безнаказанности и неуязвимости для закона. Гораздо разумнее было бы по окончании операции ликвидировать донора, устранить самого главного и опасного свидетеля – однако Сергей до сих пор здравствует, хотя и с одной почкой. С точки зрения элементарной логики это было глупо и нецелесообразно. И, наконец, пятое: этот человек, идя на такой опасный для собственной жизни шаг, наверняка выбрал Сергея в качестве донора не случайно. Если уж и играть в такую игру, то нужно выбирать не просто донора, а идеального донора. А для этого необходимо располагать исчерпывающей информацией о возможных кандидатах в доноры, причем информацией, в первую очередь, медицинского характера. Значит, прежде чем Сергей попал в доноры, о нем была собраны необходимые сведения. Где эти сведения могут находиться? В лечебных учреждениях, где наблюдается будущий донор, и в первую очередь, в районной поликлинике. Изъять амбулаторную карту из регистратуры нет ничего проще: в конце концов, это можно сделать под видом ревизии из райздравотдела или еще откуда‑нибудь. После тщательного изучения карта возвращается на место. Кроме того, похитителям наверняка известно, что Сергей – прекрасный спортсмен и обладатель черного пояса по тэквон‑до. При прочих равных условиях это еще один «плюс» в его пользу как потенциального донора. |
