|
И все. С утра до вечера. И никого. Как думаете, окна побиты где-нибудь? Как думаете – может, временами он щелкает выключателем и только одна длинная такая флуоресцентная трубка мигает бледно-оранжевым на конце? Инженерия – это что-то удивительное. Приходишь и решаешь задачи, что-то создаешь – руками, мозгами. Приходишь, перед тобой задача, и когда она решена… ну, ты что-то сделал, получил настоящие, осязаемые результаты. Как фермер возделывает поля: вот урожай, его видно. А не жмешь кнопку снова и снова и не раскладываешь по ящикам бесконечные пачки бумаги. Инженеры очень мудрые. Как фермеры. А бывают очень глупые и упрямые. Господи, я не знаю, что творится снаружи, что он там делает целыми днями. Он не хочет рассказывать. Прежде рассказывал. Теперь нет. Не знаю, куда он уходит по утрам. Если б целый день бродил по улицам, я бы поняла. Но нет. Что бы он там ни делал, ему это не на пользу. Он хороший человек. Не просто хороший человек – умный. А вы знаете, что его наняли еще в колледже? Нет, последние годы такое сплошь и рядом. Но когда учились мы, это была редкость. Ему нужно… что-то… я буду как дура, если скажу «его достойное». Но я об этом. Я никогда не понимала, что там происходит. – Она опять выглянула в балконную дверь. – Нет, я подозревала, конечно, подозревала: что бы там ни было, он от этого не станет… счастливым? Нет, я давным-давно поняла, что счастья не ищешь. Но чего-то же добиваешься… совершенства? Довольства? Нет-нет-нет: этого не найдешь в громадной пустой конторе, где не горит свет, где побиты окна, где вовсе нет людей.
– Люди там, наверно, есть, – неловко вставил Шкедт. – Может, дежурные. Мы с мадам Браун об этом говорили. Наверно, там как в… Домоуправлении. – А. – Ее руки повстречались на коленях. – Да. – И она выпрямилась. – Но я-то объясняю, как это ощущается. Как я ощущаю. Когда дым тончает, видно дома напротив. Столько окон побито. Может, ремонтники у Артура в конторе уже вставляют новые стекла. В конторах техобслуживание всегда лучше. Ну, там и денег больше. Я просто не понимаю – у нас-то когда все хоть немножко нормализуется? Есть же минимальные требования. Пусть пришлют кого-нибудь – хотя бы скажут, что происходит. Не знать – хуже всего. Если б я что-то, хоть что-то знала точно – когда планируют начать ремонт, восстановить обслуживание, свет включить – когда нам ждать… – Она как-то непонятно раздосадовалась. – Может, – предположил он, – кого и пришлют. – Вроде бы пора, да? У нас с ними и раньше бывали проблемы; огромная трещина у Джун в спальне, на потолке. Мы были не виноваты. Сверху что-то протекло. Три месяца никого не могли прислать. Но на мое письмо ответили мгновенно. А я тут хлопочу, хлопочу, и все без толку. И каждое утро отправляю Артура отсюда вон туда. – Она кивнула. – Вот что скверно-то. Конечно, я его не удержу; он не желает сидеть тут. Говорю ему, как там опасно, я боюсь, такие риски, а он… ой, лучше бы он смеялся. Но он не смеется. Он сердится. И уходит. Уходит каждое утро, исчезает за поворотом на Сорок четвертую. И я могу ему помочь лишь одним: держать уютный дом, где ему ничто не угрожает, чтобы хоть здесь ему было хорошо, безопасно и… Шкедту почудилось, будто она что-то увидела у него за спиной, и он уже хотел обернуться. Но лицо ее исказило нечто посильнее узнавания. Она склонила голову. – У меня, пожалуй, неважно получается. Совсем не получается. Хоть бы она его отпустила. – Миссис Ричардс. Я пойду, там в дальней комнате надо еще кое-что поделать. – (Кажется, остались вещи, нужно убрать.) – А вы постарайтесь отдохнуть. – Он встал, а в мыслях: вернусь – расстелю ковер в гостиной. |
