– Вот, наверно, почему я все это больше не читаю, – сказал Шкет. Критического анализа ему и с Новиком достало выше крыши; этот шум больше не унимал тревоги. – Вроде в этом квартале прежде горел фонарь, нет?

Тэк вывалил фразу до конца:

– …в Беллоне можно раздобыть что угодно, если сможешь утащить на себе или свалить на друзей.

– Занятно – у многих особо никакого добра нет.

– Это иллюстрация скудости нашей фантазии, а вовсе не здешних чудес – их-то бери не хочу. Нет – это иллюстрация пределов того склада ума, который пестует Беллона. Кто захочет одиночества, которое принесут обильные приобретения? Многие тут почти всю жизнь провели не здесь. Делай выводы.

– У тебя вещей больше, чем почти у всех моих знакомых, – заметил Шкет.

– Значит, у тебя мало знакомых.

– Не считая мистера Калкинза. – Шкет подумал про Ричардсов. – А с ним я незнаком. – Но Тэк недавно видел мистера Новика. Значит, Тэк в курсе, что книжку Шкета уже набрали.

– Полно народу в промежутке, – сказал Тэк. – Ты ограничил свои знакомства теми, кто особо ничего не хочет. По сути – религиозный, пожалуй, выбор. И в конечном итоге, я бы сказал, мудрый. Людей в городе и впрямь наберется с тысячу – может быть.

– Я знаю одну семью – они…

– Есть куча других. И большинство, как не устает напоминать нам Пол Фенстер, черные.

– Джордж Харрисон только что позвал меня к себе в гости на Джексон.

Тэк рубанул темноту плакатом:

– Вот! В том и дело. Пол тебе расскажет, зато Джордж – покажет, если дашь ему хоть крохотный шанс. – Тут он вздохнул. – Боюсь, сам-то я принадлежу к устной традиции. Я лучше послушаю.

– И на плакаты посмотришь.

– И книжки почитаю. В идеале – фантастику. Но я же говорю, Беллона ужасно гостеприимная. Вот тебе твоя фантазия – и рыбку… ну, не только съесть, а еще и не терзаться так остро, что отнимаешь ее у других. Вот мы и дома.

Шкет огляделся – тьма толстыми пальцами давила на глаза.

– Да? Тэк, ведь правда в конце квартала раньше горел фонарь?

– Несколько дней назад перегорел. Сюда. Осторожно, ступеньки. Тут много мусора валяется.

И кое-какой прокатился под гибкой кожаной подошвой сапога. Мягкая тьма затвердела. Эхо дыхания и шагов сменило тембр.

Они миновали подъезд, спустились, поднялись.

– Когда ты приходил в первый раз, – засмеялся Тэк, – я тебе велел припарковать оружие у двери. Господи, не понимаю, как меня порой терпят.

Из-за двери на крышу возник далекий свет телесного оттенка.

Улицы были беспросветно черны – а крышу сбрызнул свет ночи.

Двумя гигантскими иероглифами, поверх прочего шрифта и не в том регистре, несущие тросы моста вздымались к своим точкам перелома и ныряли в дым. Всего один ряд домов – а за ним ночная вода вбирала мерцание уличных фонарей и дрожащую красноту пожаров.

– Ой, совсем близко…

Над городом из воды вырастали силуэты. Дальнего берега не видно. Будто в море смотришь – вот только мост… Осколки неба в вышине вроде бы прояснялись, но звезды их ясности не подтверждали.

– Почему так близко? – Он отвернулся от парапета, и тут в хижине включился свет.