– Не знаю.

– Раз с тобой творится такое, может, тебе не стоит жить в Беллоне. – Тэк подался вперед, протянул бутылку.

– А, – сказал Шкет. – Вот. – И подставил стакан; и Тэк налил.

– Вот первая ночь, когда мы познакомились, да? Помнишь, я тогда спрашивал, зачем ты сюда забрел, а ты сказал, что с целью?

– Точно.

– Расскажи с какой.

А как-то раз в Южной Дакоте он уронил четвертак в прудик, который оказался неожиданно глубок. Он смотрел, как монета крутится, и мутнеет, и исчезает за лиственной каймой. Сейчас мысль испарилась из сознания, и для описания этого исчезновения ему осталась только память о потерянном четвертаке.

– Я… я не знаю! – Шкет засмеялся, прикинул, что еще такого можно сделать; решил, что смех лучше всего. – Я не… помню! Да, я знаю, что пришел не просто так. Но будь я проклят, если знаю зачем! – Он откинулся назад, подался вперед, поймал бренди, что опрокидывал стакан ему в рот, проглотил. – Я правда не помню. Наверно… – Он уставился в потолок, задержал дыхание, предвкушая память. – Я не помню… и этого не помню!

Тэк улыбался.

– Она у меня была; ну, причина. – Шкет раскинул руки. – Я ее носил с собой, в глубине сознания, да? Как на дальней полке? А потом захотел достать, но, видимо, уронил. Видел, как она упала и исчезла. Роюсь в мозгу, но не могу… ее найти. – Он оборвал смех и успел почувствовать, как растет раздражение. – Беллона мне не вредит. – Прозвучало резонно и улыбчиво, но все равно раздражало. – У меня тут подруга; я познакомился с кучей людей, некоторые – довольно приятные…

– Но не все?

– Ну, по ходу дела разбираешься. И у меня выходит книжка. «Медные орхидеи», знаешь, мои стихи; все уже готово! Уже гранки есть.

Тэк кивал, не стирая улыбки с лица.

– И ты сам говоришь: люди про меня болтают так, будто я подвиг какой совершил. Уйти? Думаешь, в другом городе я не рехнусь? А там мне таких бонусов может и не обломиться. – Шкет отставил стакан, кулаком проткнул воздух и спиной привалился к стене. – Мне… тут нравится? Нет. Я хочу увидеть солнце. Иногда охота содрать все это небо. Оно словно картонное – как коробки для яиц, знаешь? Просто содрать, чтоб громадные такие полосы хлопали. Интересно, куда делась Ланья. – Он насупился. – Может, у меня больше и нет подруги. И с книжкой покончено; все уже написано и напечатано; и этого я больше не хочу. – Он покрутил кулаком вокруг пальца. – И даже если говорят, что я герой, я ничего такого не сделал. – Он оглядел плакаты; картинки и картинки, однако от этой мысли раскатились их отзвуки, и насмешливые, и мучительные; он отвел взгляд. – Что-то здесь… не закончено. Нет. – От собственного отрицания он разулыбался. – Дело во мне. Отчасти, по крайней мере. Или, может, в Джордже. Или в Джун… Почти кажется, будто все закончено, да? И наверно, пора уходить. Но я потому и знаю, что уходить не надо. Потому что ничего не отвлекает. Можно заглянуть внутрь и увидеть. Я столько не знаю. – Смех заполнил рот, но он выпустил смех наружу – и получилось лишь дыхание улыбки. – Эй, хочешь мне отсосать? То есть… если ты хочешь, мне будет приятно.

Тэк нахмурился, склонил голову набок. Но прежде слов взорвался его хриплый смех:

– Ах ты наглая скотина!

– Я не в смысле: отсоси мне. Я с тобой займусь любовью. Я и раньше занимался с парнями.

– Ни секунды в этом не сомневался, – снова засмеялся Тэк.