Тэк уже зашел внутрь.

Шкет поглядел на пакгаузы, на воду в прорехах между ними. Радость, внезапная и настойчивая, скривила мускулы рта, выдавливая смех. Но он удержал звук крохотными вздохами. Внутри набухло что-то из света. Лопнуло – он заморгал, и испод век ослепил его, – оставив по себе высоченную волну доверия, омывшую нутро. Не то чтобы я хоть на миг доверился этому доверию, подумал он, ухмыляясь. Но это доверие, и оно приятно. Он вошел в хижину.

– Там так… так ясно сегодня.

В бархатных складках приятного чувства блеснул малюсенький алмаз печали.

– В последний раз я здесь был с Ланьей.

Тэк лишь крякнул и отвернулся от стола:

– Выпей бренди. – Но улыбнулся.

Шкет взял стакан и сел на жесткую койку. Тэк развернул плакат.

Джордж Харрисон в образе луны.

– Теперь у тебя есть все три. – Шкет отхлебнул, сутулясь.

Над дверью по-прежнему висел Джордж в мотоциклетной куртке.

Тевтонского юношу сменил Джордж в лесу.

Тэк подкатил к стене кресло и взобрался на зеленую подушку. Уголок за уголком откнопил «Латиноса на валуне».

– Дай степлер?

Первый плакат спорхнул на пол.

Чик-клак, чик-клак, чик-клак, чик-клак – его сменило новолуние.

Шкет снова сел и поверх стакана оглядел три ипостаси Джорджа, а Тэк слез с кресла.

– Я… – Голос у Шкета вышел глухой, от него защекотало в глубине уха, и он улыбнулся. – Знаешь, я потерял пять дней. – Он скользил пальцами вбок по стакану, пока не сомкнулись кончики.

– И где же, – Тэк отложил степлер, взял бутылку и привалился к столу, сомкнув руки на зеленом горлышке; дно бутылки сморщило ему живот, – или ты бы не сказал, если б знал, – ты их потерял?

– Не знаю.

– Ты вроде доволен таким поворотом.

Шкет заворчал:

– День. Длится примерно как час прежде, когда мне было лет тринадцать-четырнадцать.

– А год длится с месяц. О да, знакомое явление.

– Я потратил чуть ли не всю жизнь, валяясь и собираясь уснуть.

– О таком мне рассказывали, но сам я не замечаю.

– Может, я в последние дни ухитрился прохлопать сон. Тут свет почти не меняется с утра до вечера.

– То есть ты не помнишь последние пять дней?

– Да – а чем я занимался? Ланья… сказала, что об этом все болтают.

– Не все. Но пожалуй, немало народу.

– И что говорят?

– Если ты потерял эти дни, я понимаю твой интерес.

– Я просто хочу знать, что делал.

Бренди заплескался в бутылке под Тэков смех.

– Может, ты обменял последние пять дней на свое имя. Ну-ка быстро отвечай: ты кто?

– Нет. – Шкет еще сильнее ссутулился. Ощущение, будто над ним издеваются, затрепетало шатким шаром на перекошенной кромке, скатилось в бархатную лузу. – Тоже не знаю.

– А. – Тэк глотнул из бутылки, снова упер ее в живот. – Ну, я подумал, попытка не пытка. Не стоит, видимо, напирать. – (Заплескался бренди.) – Что ты делал последнюю неделю? Ну-ка покумекаем.

– Я знаю, что был со скорпионами, – познакомился с одним парнем, Перец его зовут. И он навел меня на этот универмаг, который они собирались… ну, ограбить, наверно.

– Пока что все понятно. Там вроде была стрельба? Ты вроде спас одного парня, голыми руками отбился от кого-то с ружьем. И вроде грохнул зеркалом по башке другому парню, который на тебя наехал…

– В подбородок.