– А? – оглянулся Потрошитель. – А… сдвинь вбок. Не нажимай.

Рычажок сдвинулся.

Конечно, подумал Шкет, мне изнутри не видно. Интересно, как я выгляжу.

Ланья отстранилась и оглядывала его с ног до головы. Шкет постучал по коленям и закружился. А Денни исчез в своем увечном взрыве.

– Эй, – окликнул Потрошитель цвета эспрессо, – врубаем!

Фигуры миновали друг друга, шагая по брусчатке. Шкет оглянулся на смех Саламандра; а Саламандр исчез внутри сияющего паука. В ужасном свете разрастался зверинец.

Мимо прошел Тринадцать – Шкет его заметил только теперь.

– Давай, – шепнул Тринадцать, одной рукой обнимая Кумару, – валим отсюда. Ничего хорошего тут не светит…

– Я хочу посмотреть! – заупрямилась она. – Я хочу посмотреть!

Шкет добрался до крыльца. Кто-то подбегал сзади. За всю жизнь Шкет выламывал двери трижды и сейчас рассчитывал отбить плечо до синевы. (Рядом замигал свет Денни – пацан лез через перила.) Шкет всем телом врезался в обветренную древесину. Дверь распахнулась с такой легкостью, что он упал на одно колено и схватился за косяк. (Вокруг метались мистические воплощенья.) В тот же миг зазвенело стекло, а в коридоре вспыхнул свет – призрак Денни влез в разбитое окно крыльца.

– Ой… мамочки… – Из двери напротив выплыло черное девичье лицо.

Потом другое:

– Скорпионы!..

В комнату вбежал тощий черный пацан с палкой наперевес. Он отвесил челюсть и вытаращился.

– Джимми, ты что!..

Пацан (двадцать-то ему уже есть? Шкет с трудом поднялся, чуточку испугавшись, не веря, что его не видно внутри некоего сияющего зверя) все дергал и дергал палкой.

– Джимми! – завизжала она. – Уходи! Это скорпионы, господи боже…

Джимми (Шкет не ожидал) вдруг захлопнул рот, отбросил палку и выбежал за дверь. Где-то в доме по ступеням с грохотом ступали шаги.

Денни прежде Шкета добежал до двери и погас. Подался вперед, просунулся в комнату и оглянулся с озадаченной ухмылкой (остальные уже втекли внутрь, разбросали по стене тени в красном свете):

– Эй, видал, как эти ниггеры драпанули?

Позади Шкета кто-то опрокинул стул.

Шкет нахмурился, вспомнил, что никому не видно, бросил хмуриться и сдвинул рычажок на дне проектора.

– Ёпта, слышь, – сказал Денни. – Во они пересрали, ебанаты черномазые. – Тряся головой, он вышел за дверь.

– Не надо! Не надо! Не…

– Что у них там такое?

– Ну хватит, да блин, не надо!

В бордовом свете на стене перед Шкетом обезьянья тень уменьшалась, уменьшалась, уменьшалась и наконец воздела руку немногим больше, чем у Шкета.

Рука хлопнула Шкета по плечу.

– Эй, – сказал Саламандр. – Ничего себе у них хата! Ковер на полу… – Другая рука указала вниз; потом вверх: – И ты глянь, какая херня на потолке.

Шкет глянул.

Над лепниной по лесам, по озерным берегам, по холмам скакали женщины в газовых платьях и мужчины в доспехах.

Шкет перевел взгляд на Саламандра – тот щурился, через дверь озирая покрасневшую улицу.

– Короче. – Саламандр отвел глаза от двери. – Пойду гляну, чего тут у них где.

За стенкой кто-то заорал, а рука Саламандра образчиком дружелюбия упала снова. Потом он шагнул в дверь. Шкет пошел через комнату, ища Ланью.