– И что проку тогда, я вас спрашиваю? – Фенстер заозирался, ища, кого бы хлопнуть по спине. – Что тогда проку?

Кто-то сказал:

– А вы ведь уже не работаете в космической программе?..

– Ее так просто не бросишь. На той неделе я проходил медосмотр – проверяли, нет ли долгосрочных изменений. Это теперь навсегда. Но я участвую не так активно, как другие.

– Почему вы ушли? – спросил Лиловая Ангора. – Вы так решили или они… если вы можете ответить?

– Ну-у. – Это была обдуманная фраза сама по себе. – Я подозреваю, в то время для них эта тема была щекотливее, чем для меня. Но вряд ли они так уж хотели со мной работать, если я сам не хотел. Мой интерес к космической программе остыл примерно на приводнении. Последующие эксперименты, исследования – это было важно. Парады, праздники, конференции, публичность перестали развлекать где-то через месяц после выхода из барокамеры. Все остальное – и меня, наверно, острее, чем прочих, такой уж я человек – просто раздражало. А вдобавок, – тут он улыбнулся, – я был славен тем, что на вечеринках порой брал гитару и исполнял фолк. Песню-другую, без политики, ничего такого. Но они все равно не одобряли.

Все рассмеялись. Шкет подумал: он что, серьезно?

И другая мысль, заиканием: моя реакция на его действие запрограммирована, как его действие. И Шкет рассмеялся, хотя и позже остальных. Двое-трое на него покосились.

– Нет, – продолжал Кэмп, – я себя считал эдаким авантюристом… насколько может быть авантюристом летчик-испытатель. «Аполлон» был приключением – почти восьмилетним, если считать подготовку. Но когда все закончилось, мне захотелось нового.

– И вы приехали в Беллону? – спросила мадам Браун, а Фенстер сказал:

– Когда на Луне уже побывал, что еще остается?

– Совершенно верно…

Это Кэмп на какой вопрос отвечает? – подумал Шкет.

– …но это я только начинаю понимать.

– А вы здесь как официальное лицо? – спросила какая-то женщина.

– Надо полагать, – прибавил Фенстер, – официально вас не исключали.

– Нет. Здесь я неофициально.

– Это что значит? – парировал кто-то.

Фенстер помрачнел, обидевшись за Кэмпа, а тот ответил лишь:

– Они знают, что я здесь. Но предварительного инструктажа не было. А когда вернусь, меня не спросят, что я тут делал или видел.

– Давайте-ка распустим эту Звездную палату. – Фенстер поднялся. – Хватит, капитан оказал нам любезность, поговорил со всеми разом, но дадим человеку возможность пообщаться по-людски.

– Это очень неформально, – возразил Кэмп, – в сравнении с тем, к чему я привык. Впрочем, я не откажусь просто побродить.

– Расходимся, расходимся, – и Фенстер замахал руками, шугая слушателей.

Кое-кто встал.

Бармен закатал манжеты поверх расплывчатых синих зверей и откочевал к стойке.

Тэк заскрежетал стулом:

– Всё, довольно, дайте капитану спокойно выпить. Мадам Браун, вам, похоже, тоже не помешает.

Шкет свесил руки и потряс, чтоб перестало покалывать.

Тэк встал, приподнялся на цыпочках, повертел головой:

– Куда Джордж-то делся? Он страшно увлекся, как узнал, что у нас тут настоящий лунный человек.

Вдвоем они отошли к бару.

Тедди расставлял стулья по местам.

Едва десяток слушателей убрели от кабинки капитана, бар словно опустел.

– Я думал, может, Ланью застану.