Шкет кивнул:

– Понял.

Денни неловко покачнулся. Ланья отложила книжку на пол и подошла к Денни со спины. Подбородком уперлась ему в плечо, руками обняла за живот. Денни тоже согнул руки на животе, погладил Ланью по запястью и замер в ожидании.

Шкет подошел и обнял обоих; голая Ланьина спина под ладонями была горяча. Кто-то из них двоих обнял Шкета за талию. После паузы Денни сказал:

– Вы оба неправильно стоите. Он спереди, а ты где жопа, у меня нету шансов… Эй. – И притянул Шкета ближе, когда тот стал отстраняться.

Ланья, склонив голову через плечо Денни, волосами щекоча нос Шкету, подняла глаза, огромные-огромные – ярче всей листвы вокруг. Шкет подул ей на нос. Денни заизвивался.

– По-моему, три человека не могут поцеловаться разом… – сказал он.

– Мы еще как можем, – ответила Ланья. – Вот, смотри…

Спустя минуту – голова к голове, руки сцеплены друг у друга на спинах – Шкет сказал:

– Уютно.

– По-моему, – сказал Денни, сунув голову между их подбородками, – я чую больше, чем вы оба.

– Ммм… – кивнула Ланья.

– Ты вроде хотела погулять? – спросил Шкет.

Она опять кивнула:

– Мммм? Пошли.

Под левой рукой, затем под правой стало холодно. Последними, оторвавшись от его груди, Шкета покинули ее пальцы.

Он глянул на стол; может, стоит прихватить тетрадь?

– Жарища у тебя тут, – сказал Денни.

– Ой, выключи?

– А как?

– Ладно, я сама.

Шкет поднял голову; Ланья сидела на корточках перед обогревателем, кряхтя и крутя что-то внутри.

– Есть. – Встала. – Пошли.

– А рубашку ты не хочешь надеть? – спросил Денни.

Обогреватель залязгал боками, остывая.

– Будь другом, одолжи мне жилет?

– Запросто. – Денни вылез из жилета. – Но сиськи он тебе не прикроет.

– Если б я хотела их прикрыть, надела бы рубашку. – Она забрала у него жилет. – У этого города есть свои плюсы.

– Забавная ты дамочка.

– Забавный ты мальчонка.

Денни прикусил губу, затем размашисто кивнул:

– Я пиздец какой, да.

– А ты чего лыбишься? – спросила Ланья у Шкета.

– Ничего, – и заулыбался только шире. – Еще цепи на себя навесь – будешь как мы…

Она поразмыслила, посасывая нижнюю губу.

– Не. – Из-под полы жилета едва выглядывал один сосок. Другой прикрыт. – Просто интересно. – И с пола у тахты подобрала гармошку.

Они мною играют, загоняя на жесткие позиции. Дрейфуя по жесткому городу, я не понимаю, каким клеем крепить слова к языку во рту. Вот там их и держи – баюкай на мускульном дне. Ничего не случится. Как проще всего сказать, скажем, Кэмпу, и Денни, и Ланье, что всякий их день обессмысливает до абсурда их сужденья о ночи? В ответ я могу писать. Но зачем выпускать в полудень? Если держать во рту, злость очищается, капает в глотку горечью, субстанцией для руки. Думаю я не об этом. Это лишь (подумал он) ощущенье раздумий.

По пути через гостиную они не шумели. На вершине лестницы Денни захихикал. Ланья погнала обоих вниз. На крыльцо все выскочили в истерике.

– Что смешного? – трижды спросила она; трижды ее лицо исказилось весельем и разгладилось.