Она опустила гармошку, обеими руками прижала к голой груди и улыбнулась.

Спустя секунд, может, десять Денни зааплодировал. Растопырил ноги, замолотил пятками, засмеялся.

– Красота! Ни хера себе! Красота!

Шкет улыбнулся, пальцами босой ноги уперся в сапог, свел плечи; руки на коленях переплелись.

– Да…

Ланья улыбнулась им обоим, остановила катушки.

– Я еще не закончила. Дальше вы мне поможете. – Воткнула в гнездо пару наушников, бросила их Денни. – Не урони…

Он чуть не уронил.

Она было замахнулась, хотела бросить пару Шкету; но он встал и взял у нее из рук. Перепутанные провода упали на пол.

– Я запишу поверх еще одну дорожку. Помните вот этот кусочек ближе к концу? Теперь вам надо там хлопать, пять раз, каждый раз чуть громче. И, типа, крикнуть или гикнуть, например, на последнем хлопке. – И она проиграла фрагмент.

Денни застучал ладонями друг о друга.

– Только пять раз, – сказала Ланья. – И крикнуть. Я скажу когда. Давайте попробуем.

Они попробовали. Денни заухал, как паровозик «чух-чух», отчего Шкет заржал.

– Ну кончайте, – сказала Ланья. – Пережимать не надо!

Они попробовали снова.

– Вот так. Надевайте наушники, наложим.

Резиновые амбушюры цапнули Шкета за уши и еще приглушили тишину в комнате.

– Я буду играть совсем другое. – Ланьин голос сквозь наушники был резок и далек. – Но я вам покажу локтями. – Она помахала им локтем и тоже нацепила наушники. Полы жилета разъехались. – И-и, – она запустила пленку; у Шкета в наушниках хрустнула тишина, – поехали.

Шкет услышал, как скрипнула ножка стула под Денни; но это на пленке.

А затем – долгая гнутая нота.

И поверх нее, едва прояснился ритм, Ланья принялась рассыпать высокие триоли, точно насекомых, – то эдак, то на полтона выше, то целым тоном ниже. Ее рот задергался на гармонике; из нижних отверстий она выволакивала и вытаскивала вверх низкое ворчание. Задергался опять: затрещали ясные триоли. Прежняя мелодия вилась под ними, орнаментируясь ими; каждая третья нота уводила мелодию в новую гармонию, все ближе к ритмичному явлению Шкета и Денни.

Денни нагибался, расширив глаза, выставив руки вперед и вверх, баюкая в горстях невидимый шар. Шкету кончики пальцев щекотали ладонь… Голова склонена, чтоб четче улавливать ритм; глаза заклинило под верхним краем глазниц – чтоб видеть Ланью.

Она прогнулась назад всем телом и локтями ударила по бокам.

Шар у Денни схлопнулся.

Шкету обожгло ладони. И снова ожог. И еще. И еще – тон и голова поднялись, – и еще: лицо взорвалось шумом и внезапной радостью.

Под амбушюрами, из-под его крика шершавая ткань коды, вновь и вновь сбрызгиваемая крохотной трелью в чужеродном ключе, добралась до финала.

Денни, кажется, готов был лопнуть. Спустя пять секунд он заорал:

– Йи-хааа! – и запрыгал сидя.

– Кайфово, да? – Ланья улыбнулась через плечо, перемотала пленку назад. – Я хочу наложить еще одну дорожку. Вам надо повторить все то же самое. – И пояснила насупленным бровям Денни: – Хочу, чтобы хлопала как будто толпа, а не двое.