Банки и коробки загремели внутрь.

Ланья подошла к двери, открыла, придержала.

Женщина в немалом расстройстве глянула на Шкета, на свет Денни и нестойко шагнула. В дверях замялась, внезапно развернулась к Ланье:

– Ты детишек в таком виде учишь? Грудями на них машешь? Какой ужас! И как тебе перед Господом не стыдно! – И улепетнула, колыхая подолом над заляпанными каблуками.

– Ты глянь на нее! – Денни (погасив огни) выскочил к дверям. – Щас сок у тебя заберем и!..

– Денни! – Ланья перехватила его на пороге.

– Нет, ты глянь на это говно! – Он развернулся в ее хватке, тряся головой. – Ты зачем ей это все отдала?

– Ой, да ладно. Пошли!

– В смысле, ну ёпта, она даже не сказала, понравилась ли ей твоя музыка!

Ланья придержала Денни за плечо:

– Может, если она хотела есть, музыка ее не интересовала. Она там просидела часа два…

– А твои сиськи, значит, интересовали? – Денни дернул плечом, сбросил ее руку. – Могла бы выйти. Мы бы ей ничего не сделали. Ну ёпта!

– Я из-за этого париться не буду, – сказала Ланья. – И ты не парься.

Шкет подумал: как эта тетка вообще сюда попала? А потом подумал: о чем это я сейчас думал… Что-то хотел спросить.

– Ага, пошли, а? – Он засмеялся и подумал еще: некая мысль только что стекла со скрижалей сознания – какая?

Следом за Денни и Ланьей он вышел наружу. И подумал: она парится.

– Закроешь дверь? – попросила Ланья.

– Кстати, – начал Шкет. – А как она?..

Денни оглянулся.

Ланья не оглянулась.

– Ну, в смысле. – Шкет ее догнал. – Там вообще дети-то бывают? А то мне все сложнее верить, если я сам не…

– А? – Ланья посмотрела на него.

Она задумалась и ничего не услышала.

Он улыбнулся ей, потрепал ее по загривку.

– «Преломление», – сказал он. – Мне нравится.

– Мммм. – Она запрокинула голову, потрясла волосами. Они задели его ладонь и запястье.

– А дальше ты что будешь делать с музыкой? – спросил он.

Она пожала плечами:

– Не знаю. А ты что будешь делать со стихами?

Он пожал плечами:

– Может, напишу… еще.

Она сунулась плечом ему под мышку.

– Может, я сочиню еще… может быть. – И вдруг: – Стыдно перед Господом? Да щас!

Денни, шагая вдоль бордюра и ковыряя грудь, глянул на Ланью. И ухмыльнулся.

Что она думает, подумал Шкет, зачастую по виду и не поймешь. Порой (на ходу он составил каталог таких случаев) выяснялось, что ее мысли гораздо проще сложного их выражения. А порой (этот каталог был длиннее) – сложнее.

Денни – который, обеими руками взявшись за цепи, шел, опустив голову, глядя под ноги, – проще, злее, скучнее и (плюс помимо тела) предсказуем.

Ланья поднесла гармонику (когда, задумался Шкет, она забрала ее со стола? Но, кроме прочего, потерялось и это) к губам. Ее волосы уползли с его предплечья, когда она выступила вперед него; его рука скользнула по жилету, упала.

Ланья склонилась над серебристой гармошкой. Опустила ее. Покрутила в руках. Поднесла к губам. И снова опустила.

2

На вершине лестницы Шкет наклонился почесать Мюриэл, и та остервенело вылизала ему ладонь.

Мадам Браун вышла в коридор и сказала:

– А я даже не заметила, что вы уходили! Вот клянусь, только что слышала вас у Ланьи.