– Валяй.

Он посидел один, прислушиваясь к дому. Разок подобрал радио Денни, включил. Даже статики не услышал. Батарейки нет?

Повертел стеклянный кубик, рассматривая отражения призраков своего лица. Поглядел в зеркальце с цепочки; сравнение двух отражений ничего не дало. Но он все переводил взгляд с одного на другое.

Кто-то загрохотал снизу по доскам.

– Эй, ты там? Шкет?

Он открыл глаза; подполз к краю, и кубик скатился с колен.

Черные глаза, сломанный зуб, коса расплелась. Между широченными плечами, гладким и зарубцевавшимся, – Кошмарова ухмылка.

– Отличное ты себе гнездышко свил, а?

– Привет! – Шкет перебросил ноги через край, спрыгнул. Все тело зазвенело – пятки, подбородок, костяшки и колени.

Кошмар одеревенело шагнул назад, затем в сторону, склонил голову набок.

– Да, отлично устроился. Очень хорошо. – Он выглянул в коридор, кивнул кому-то в ответ на приветствие. – Всех моих ребят у меня упер? – Посмотрел на Шкета, задрав брови и наморщив лоб. – Да и забирай, нищебродов этих. Ниггеры еще ничего. Но белые… Ёпта, браток…

Доллар сказал:

– Привет, Кошмар…

Вздернув плечи, пригнув голову, Кошмар сплюнул на пол.

Доллар сглотнул и испарился от взмаха Кошмарова кулака.

Кошмар повернулся – кончики бровей, уголки глаз отяжелели от досады и тревоги.

– Псих ебаный! С этими тварями надо как с навозом конским! Как с мартышкиной блевотой! Сейчас-то они к тебе со всей душой. Но скоро придется показать им, что почем. – Он сапогом растер плевок. – И за шмарами послеживай – они совсем трындец.

– Кошмар, – сказал Шкет, – тут поди проруби, которые из них шмары!

– Тоже правда, – кивнул Кошмар. – Сколько у тебя народу-то?

– Не знаю.

– Я тоже до упора не понимал. – В коридоре Кошмар прищурился в потолок. – Да, любопытно должно получиться.

Шкет пошел за ним следом.

– Мне тут сказали, ты с мальчиками балуешься? – Кошмар снова задумчиво кивнул. – Я годами зависал в исправилке. Знаю такое, ага. – Он высунулся на заднюю веранду (куда двое черных заволакивали покоцанную стиральную машину) и всунулся обратно, по-прежнему кивая. – У тебя в гнезде Саламандр, Флинт и Харкотт разом. Ну, не знаю. Клево, пожалуй. Я б зассал. Я тебе сразу говорю.

– Харкотт – это тут который?

Кошмарово лицо развернулось, расколовшись изумлением:

– Который тут Харкотт? – Изумление взорвалось насмешкой. – Хочешь знать, который тут Харкотт? – Насмешка взорвалась хохотом. – Эй, Харкотт! Подь сюда. – И посмотрел в коридор.

– Ага? – Из комнаты вышел молодой белый. Шерсть на животе сгущалась к лобку и исчезала под серебряной пряжкой с бирюзой. Шрам косо пересекал твердую и лысую грудную мышцу, сворачивал к пупку. Жилета Харкотт не надел. Цепь всего одна – с проектором. Запястья и предплечья мохнатые, бицепсы гладки и исчерчены венами. На щеках редкие волоски – этому человеку в жизни не светит отрастить бороду. – Ты чего хотел?

– Тут вот Шкет желает официально познакомиться. Шкет, это Харкотт. Харкотт, это Шкет.

– А? – сказал на это Харкотт. – А… привет. – Отер влажную руку о черные джинсы и выставил вперед.

– Привет, – сказал Шкет, но протянутой руки не пожал.