– Не хотел задеть тонких чувств нашего национального героя, любителя разбодяженного скотча. На Луне, надо полагать, мальчиков гоу-гоу не водится. Тедди рассудил, что потрясение может оказаться чрезмерным.

– Когда пришел я, – сказал Шкет, – все уже устроили заседание торговой палаты.

– Когда Тедди пришел со своей заявой ко мне, – сказала Зайка, – это еще не началось. А когда началось, в баре был Джордж. Все сидели, расспрашивали, Джорджу было интересно до смерти. Он тоже задавал вопросы. Помимо прочего – я из клетки смотрела, – спросил, бывал ли капитан Кэмп на его, Джорджа, луне. Кое-кто захихикал. А Джордж-то серьезно. И надо отдать должное капитану: он совершенно серьезно отвечал. Если вспомнить, что было днем, какая нужна наглость посмеяться над глупостью любого вопроса. Но потом Джордж о чем-то спросил еще пару раз, а Тедди подошел и что-то ему сказал. Спустя минуту Джордж отпихнул стул и вышел.

– Что сказал Тедди? – спросил Денни.

– Я не расслышала, – ответила Зайка. – Но эффект был налицо. И я знаю, что Тедди сказал мне.

– Когда я пришел, Джордж как раз вышел, – вставил Шкет. – Мне Тэк сказал.

– Ерунда какая-то, – возмутилась Ланья. – Тедди всегда был немножко… официозный; но ты так говоришь, будто он член «Ротари-клуба».

– «Дочерей Американской революции»! Клеенчатый ободок на выхлопных трубах проржавевшего «шевроле» тысяча девятьсот пятьдесят второго! Надеюсь, она, когда в следующий раз будет отсасывать за бабло, порвет ему крайнюю плоть зубным мостом! – (Отчего Денни в истерическом припадке повалился навзничь.) – В эту тараканью клоаку, в эту завшивевшую дыру приходят по двум причинам – помимо бесплатного бухла. Во-первых, ради Джорджа. Во-вторых, ради меня… Ах да! Кое-кто забредает в надежде, что повезет одним глазком глянуть на Шкета. Но не переживайте – еще чуть-чуть, и этот неонацист потребует являться при галстуке. Запомните наимудрейшие мамочкины слова.

– Какая несусветная глупость, – сказала Ланья и мрачно скривилась.

– Я хотел позвать Джорджа, – сказал Шкет, – если увижу. А он, значит, теперь тоже не пойдет?

– Ну, – сказала Зайка, – Джордж – покрупнее светило на нашем местном небосклоне; пожалуй, он может себе позволить быть повеликодушнее, чем я. Я, я боюсь, должна защищать свою честь ревностнее. В конце концов, свет мой, больше у меня ничего нет.

– Я потом видел Кэмпа, – сказал Шкет, – на тусовке, которую Джордж закатил пастору Тейлор на Джексоне.

– Зайка, – сказала Ланья, – ну не дури! В смысле, насчет праздника. Шкет не зовет Тедди – Шкет зовет тебя. Откуда тебе знать – может, Кэмп как раз и приходил на тебя посмотреть; а Тедди выставился болваном и наглецом. Тебе-то почему это помешает развлекаться?

– Я, – сказала Зайка, – не пойду выступать перед этими людьми.

– Тебя никто не просит танцевать…

– Ты не понимаешь, сердце мое. – Зайка снова коснулась Шкетова колена. – Для Калкинза и всех, кого он привечает, ты, я и все твои знакомцы, которые туда явятся, – лишь актеры в спектакле. Калкинз открыл бар, поставил Тедди рулить. Заведение существует сугубо для забавы Калкинза и для развлечения его гостей на случай, если им раз в месяц приспичит навестить трущобы. И хотя я ни секунды не верю, что это он велел Тедди спрятать меня от мужчины с Марса или откуда он там взялся, подобный подход в подобной системе неизбежен, и не важно, имеет ли в ней место денежный обмен.