– Правда? Это же чудесно! – С четверть квартала она молчала. Потом сказала: – Он не уйдет. Во всяком случае, не скоро. Хотя ты, может, и прав насчет того, кто уйдет первым, когда это случится… и если.

– А тебе как видится?

– Ты очень-очень настоящий человек. Да и я, если уж на то пошло. Денни такого перепадало мало – он не сбежит, пока не насытится.

– Меня устраивает, – сказал я. – Надеюсь, получится. Вы оба мне нравитесь. Я хочу, чтоб вы были со мной. Только следи, чтоб я вас обоих не перестал ценить!

– Сделаю все, что смогу, сердце мое.

Когда я встал и вышел в гостиную, почти все еще спали. Болид сидел на краешке дивана и что-то ел ложкой из чашки. Когда я вошел, он поднялся (Накалка с, как ни странно, Разором устроились на диване позади него; бледная Черная Вдова со смуглой Сеньорой Испаньей, свернувшейся у нее под боком, спали на полу с Тарзаном и почти-всеми-обезьянами), словно хотел заговорить. Я кивнул.

Он кивнул в ответ. Но начать, похоже, не смог, так что съел еще ложку.

– Пойдем, – сказал я ему.

По-прежнему босой, он перешагнул перепутанные ноги – тускло-черные резиновые сапоги Вдовы, сапоги Собора из коричневой замши. Я положил руку Болиду на плечо:

– Тебе Доллар по кайфу, да?

Болид сказал:

– Довольно чудной крендель. Но он же ничего, а?

Тощий ржавоволосый негр сонно полуулыбался. Глаза кружочками, вырезанными из нашего неба, плавали в однотонном кофе с молоком его лица.

– Хорошо, – сказал я. – Присматривай за ним. Следи, чтоб он тут не влипал, слышишь меня?

Улыбка поколебалась…

– Кто-то же должен. А я заманался уже. Теперь ты приступай. Слышишь меня?

…и сползла.

Он кивнул.

– Хорошо. – Я обеими руками снял с себя одну цепь, надел ему на шею и сжал у него на груди. Один кулак потянул вниз – другой поднялся, костяшки проехались по его коже. Я потянул в другую сторону. – Пойдет к той, которую ты себе уже добыл, ага?

Болид похлопал мне глазами.

– Она твоя. – И я разжал руки.

– Это что значит, я теперь скорпион?..

Ворон на полу подпер голову локтем.

– Такие уж у нас игры, деточка. – Он засмеялся, перекатился (толкнув Собора, который лишь заворчал) и закрыл глаза.

Болид перевел взгляд на меня. Сонная улыбка вернулась.

– Ладно, – сказал он. – Эй, Шкет, спасибо. Ладно…

– Последи за этим прыщавым белым шибздиком.

– Ладно, – повторил он. – Я послежу. – И съел еще ложку из чашки.

Я вышел на веранду.

Снаружи на ящике под деревом сидела Риса и читала («Медные орхидеи»? Я вытянул шею и пригляделся. Они и есть.) Двумя пальцами потирая пыльный уголок рамы без сетки, я смотрел на нее и думал, не подойти ли, не спросить ли о том, что думаю, и наконец решил: да блядь, раз собрался – иди и спроси.

Я спустился с крыльца – дверь за спиной стукнула – и пересек двор.

– Эй… – Я присел рядом на корточки, из локтей и кистей (недоумевая, как это они умудрились так перепачкаться всего за день) составив двойной мостик от колена к колену.