– У тебя нет… – осеклась и вставила во фразу три слога смеха, – знаешь, что я отсюда вижу, нет?

Какими знаками элизии, интонации, мелодики обозначить на бумаге этот звук или его ощущение так, чтобы вышло понятно?

Ломал потом над этим голову полдня.

Я раздеваюсь догола и оттираю себя отбеливателем, чтобы хоть слабенько проступили узорчатости взаправдашнего голоса; но получается искусственно, точно хной покрасился. А Калкинз, не желающий читать, ждет моей следующей книжки на этом сленге под названием письменная речь, от которого мне никуда не деться!

Понял: я моносексуал в шкафу.

Ах да. Он мне отсасывал, а я его прервал и спросил, про что он думает, – вот такая я сволочь. Очень честно и очень удивленно он сказал, что про Доллара (мне привиделся тот миг с Рисой, когда и у меня в мыслях промелькнул наш ручной убийца), отчего я слегка озлился. Но таков уж мой удел. Тут я отмечаю (поскольку секс имеет некое отношение к любви), что Денни уже шесть раз говорил, что любит меня, признавался почти себе под нос, с таким неуверенным лицом, точно сам себя берет на слабо, – и всякий раз выходит не пришей кобыле хвост, когда мы чем-то заняты: двигаем диван по гостиной, выбрасываем мусор в соседний двор через забор или когда я пытаюсь помочь Собору выпрямить погнутую подножку мотоцикла. Я толком не понимаю, что чувствую к нему, но рад до смерти, что хоть один из них живет тут постоянно. (Мне бы лучше, пожалуй, чтобы Ланья; она поинтереснее, и в койке и вне… да нет, не в том дело; просто жалко, что ее нет.) Когда я проснулся, он уже вывернулся из моих объятий, забился в угол и там свернулся клубочком.

Сегодня гулял с Ланьей и ей рассказал. Она просияла:

– Да, он мне тоже раз шесть уже говорил. Очаровательно.

– Не знаю, – сказал я. – Не думаю. То есть не понимаю. Он любит тебя. Он любит меня. Это что вообще, сука, значит?

Она удивилась, обиделась даже. В конце концов ответила:

– Ну… когда люди говорят тебе странные, непонятные слова, надо вслушаться в их чувства и уловить смысл через них!

– По-моему, – после паузы сказал я, – когда он так говорит, это может значить, что он бросит меня раньше, чем ты – которая так говорит гораздо реже.

– Думаешь, он нас бросит? – Меня / нас – так и отпечаталось. – Дай ему повод остаться. Я стараюсь.

– Это сложно, даже когда все сильно проще. Я вот думаю: может, тут дело в том, кто нам уже знаком. Для тебя я заменим. Я симпатичный примат, даже поинтереснее внутри, чем снаружи. Тебе, по-моему, интереснее всего рывки механики, вкл / выкл. Но ты же сама рассказывала, что и раньше водила знакомство с гениями. Тут ничего нового.

– Да что ты говоришь!

– А Денни, по-моему, – первый Денни в твоей жизни. Для тебя он уникален – а для меня все в нем, от приемных родителей до ритма, в котором он вскидывает жопу, и защитная агрессия, и даже этот бездонный колодец игривой милоты, и привычка упрямиться в хорошем и дурном… он славный и ебанутый, но таких вокруг – море разливанное. – Мы свернули. – Для меня незаменима ты – я тебя никогда не видал так близко и не понимаю тебя совсем. Вот ты говоришь, я тебя иногда как будто не вижу? Да у меня глаза разбегаются! Жизнь рядом с тобой – непрестанное ошеломление.