– Это вопрос, – ответил я. – Ты туда ходил глянуть до или после того, как его подстрелили?

С небритым лицом Джека что-то произошло: кожа между бровей сморщилась, кожа под подбородком обвисла. И под этим лицом тоже что-то произошло.

– Ох батюшки, – произнес он сухо (один раз я слыхал, как таким же тоном человек произнес «лифт»). – Ох батюшки… – Он снова развернулся к бару. – Они все до смерти хотят, чтоб так было, и они сделают, чтоб так было, и не важно, стрелял я или не стрелял. Они сделают так, что я стрелял. Одним своим хотением.

– Понимаю, – сказал я ему.

– Что мне делать? Я не знаю, что мне делать.

– Знай, кто ты, – ответил я. – Кто бы что ни говорил.

Он на меня не посмотрел.

– А ты знаешь, кто ты?

Спустя миг я ответил:

– На две трети где-то; то есть я как минимум на верном пути. Может, мне везет. – Я допил пиво. – Приходи в гнездо. Когда хочешь. Только винтовку не бери.

– Мне бы, – помолчав, сказал Джек, – работенку найти. Приличных денег заработать. Тогда бы я себе девчонку завел; тогда бы я сам себе пиво покупал. Не по душе мне это – околачиваться в баре и выпивку у славных людей выпрашивать.

– Когда я только пришел в город, – сказал я, – у меня была работа, я мебель двигал. Пять баксов в час. Ты бы кайфанул. Работенка скроена прямо под тебя.

Но он смотрел на долларовую купюру.

От досады я подрастерял человеколюбие и решил, что пора валить. Шагнул прочь от бара.

– Эй, Шкет?

– Что?

– А сдачу не возьмешь? – Он средним пальцем подвинул мятый доллар по влажной стойке.

Я секунду поразмыслил.

– Оставь себе, пожалуй.

– Ой, друг, ну ты чего… не, я подачек не беру. Мне б работу; приличные деньги получать; самому за себя платить.

– Возьми-ка ты эту подачку, – сказал я. – Пригодится.

– Ну спасибо тогда, друг?.. – Купюра под пальцем поползла обратно. – Спасибо тебе большое! И я отдам, ты не волнуйся. Вот только денег заработаю. Славный ты человек.

И однако же комментарии: я хочу помочь. И чувствую, что помощь невозможна. Почти. То есть я почти забыл, сколько помогали мне.

Надеюсь, он придет в гнездо.

В целом-то он поехал крышей, но насчет пизды прав. Джордж, город, посвященный двум лунам, – это, конечно, прекрасно, но я знаю, что где-то должно быть великое женское божество (и Джордж ей всего-то супруг), и пока еще грех ее наречь (по сей день имени солнца не обозначила речь); мы все мельком видели, как она хандрит в лесу своего знания (где всякое дерево – древо ее познания), и нам остается лишь славословить

* * *

Сегодня днем Сеньора Испанья и Накалка ввалились в дом с крыльца, вулканически хохоча, заковыляли по коридору, цепляясь друг за друга…

– Эй, – сказал я. – Вы чего?

Накалка обернула ко мне лицо, сморщила губы, надула щеки, распахнула глаза и загремела цепями на груди, изображая что-то непонятное. Затем ее щеки от хохота лопнули. Сеньора Испанья за локоть поволокла ее прочь.

Мимо меня, ухмыляясь, пробрался Доллар.

– Эй! – окликнул он. – Что было-то? Получилось?

Накалка обернулась и повторила пантомиму.