А в жизни - не дай Бог!

 Но мне-то он как раз дал все это.

 Причем - полной мерой и еще немножко сверху. Так сказать, добавку, чтобы мало не показалось. И конца этому видно пока что не было. Да я и сам чувствовал, что не успокоюсь, пока… Но лучше даже не думать об этом «пока».

 Ну что, спрашивается, мешало мне бесследно раствориться среди пяти миллиардов других людей? Денег у меня было, как у дурака фантиков, и даже больше. Я мог позволить себе все. Любое лицо, любое имя, любую страну, все что угодно. И жить себе припеваючи и не лезть больше туда, где приключения бывают только на свою жопу.

 Так нет же!

 Я вздохнул и, почувствовав на спине взгляд, повернулся к тахте.

 - Что, Костик, грустные мысли одолевают? - спросила Наташа, живописно расположившая красивое загорелое тело на валиках.

 Мы только что в очередной раз использовали их по прямому назначению, и теперь моя ненасытная партнерша на некоторое время угомонилась.

 - Я бы не сказал, что они особенно грустные, - ответил я, - просто мне интересно, смогу ли я угомониться сам, или для этого обязательно нужно грубое вмешательство судьбы с топором в руке? Вот ты, например, что думаешь по этому поводу?

 Наташа потянулась, закинув руки за голову, отчего ее груди поднялись и уставились сосками в потолок, зевнула и сказала:

 - Я слабая и глупая женщина.

 - Совершенно справедливо, - с готовностью подтвердил я.

 Она недовольно посмотрела на меня и угрожающе повторила:

 - Я слабая и глупая женщина, и я хочу покоя. Мне надоело, как ты выражаешься, скакать по веткам с дымящимся стволом в руке и постоянно вытаскивать тебя из очередного дерьма. А ты совершенно не ценишь этого.

 - Я не ценю? - удивился я, - а кто же тогда ценит, если не я?

 - А никто не ценит. Я вот тут подумала - знаешь, на что это все похоже?

 - Пока не знаю.

 - А вот я тебе сейчас и объясню. Ты похож на клиента психиатрической клиники, у которого тяжелый случай помешательства. И помешательство это выражается в том, что он хочет покончить с собой наиболее дорогим и сложным способом, причем ему обязательно нужно, чтобы в этом участвовало как можно больше людей и было как можно больше зрителей. Что, не так?

 - Ну, это ты, голубушка, загнула…

 - Ничего подобного. А я, старая несчастная женщина - попросту медсестра, которая не спускает глаз с этого буйного пациента и постоянно то стаскивает его с подоконника, то отнимает опасную бритву, то перерезает веревку, которую он уже приспособил на крюке для люстры.

 - Это кто медсестра - ты, что ли?

 - А кто же еще? И я же твой лечащий врач.

 - Ну-ну…

 - Вот тебе и ну-ну! А ты подумай о больных и голодных детях Африки, которые гибнут в железных клещах апартеида, еще там о всяких несчастных… Может быть, тебе просто булькнуть со скалы с камешком на шее, а деньги перевести в какой-нибудь благотоворительный фонд?

 - Ага! В благотворительный фонд… Как же, как же! Это ты хочешь, чтобы я накормил какогонибудь подонка, который этим фондом распоряжается? Увольте. А насчет голодных африканских детей, то это их проблемы. Они там плодятся, как крысы, и дохнут точно так же. И для них это - норма. Так что не надо про бедных и несчастных. Ты мне еще посоветуй бомжам помогать.

 - Не хочешь бомжам - отдай мне. А сам - в море. А?

 - Слушай, Наташа, что это тебя сегодня так разбирает?

 Она вздохнула и сказала совсем другим тоном:

 - Да я и сама не знаю… Наверное, заскучала без ужимок и прыжков.