А Эрмесинда сжимает своими сухими горячими пальцами вспотевшую ладошку Петрониллы; Петронилла прикасается к локтю своей матери Этьенетты; Этьенетта берет за руку домну Филиппу, супругу графа де Фуа; домна Филиппа – домну Эклармонду, сестру графа; а Эклармонда соединяет руку с рукой второй совершенной, которая пришла в Фуа вместе с Эрмесиндой. Вторая живая цепь становится слева от Оливьера.

    Братья, сестры.

    В наступившей тишине громко затрещал факел за спиной у Петрониллы. Эрмесинда потянула девочку за руку. Вся цепь, колыхнувшись, пала на колени – один увлекая другого.

    Эклармонда де Фуа громко сказала:

    – Благослови нас, добрый христианин.

    И склонила голову, коснувшись лбом пола. Следом за нею точно так же склонили головы и остальные.

    Оливьер молвил, серьезно и торжественно:

    – Бог да благословит вас.

    Выпрямились, но с колен не поднялись.

    Петронилла смотрела на Оливьера во все глаза. Теперь, когда она умалилась перед ним, он еще больше вырос, сделался огромным, наподобие горы. Он был суров и прекрасен. И стар. В его глазах жил Святой Дух.

    Заметно волнуясь, проговорил Бернарт де Коминж, отец Петрониллы:

    – Благословите нас, добрый человек.

    Нестройно подхватили эти слова Рожьер и Одо Террид, а из женщин – Эрмесинда и сомлевшая от собственной храбрости Петронилла.

    Оливьер отозвался:

    – Господь да благословит вас.

    И в третий раз поклонилось ему все собрание.

    И тот совершенный, чьего имени никто не узнал, сказал:

    – Благослови нас, отец, и моли доброго Бога за нас, грешных, дабы сделал нас истинными христианами и даровал нам кончину благую.

    И ответил Оливьер:

    – Бог да благословит вас, чада, и да соделает вас истинными христианами, и да сподобит кончины благой.

    – Аминь, – громко сказал старый граф Фуа.

    – Истинно, – произнесла Эрмесинда.

    И Петронилла, льнущая к ней восторженной душой, повторила с радостью:

    – Истинно.

    Оливьер оглядел собравшихся, как учитель старательных учеников. Сказал так:

    – Вознесем же все вместе ту единственную молитву, которая указана истинным христианам.

    И запел «Отче наш».

    Он пел неожиданно красивым, низким голосом, гладким, как атлас.

    Петронилла знала «Отче наш» по-латыни; совершенные же, все четверо, пели на провансальском наречии. Петронилла завидовала им и остро страдала оттого, что не может петь вместе с ними.

    – …хлеб наш сверхсущный дай нам ныне… – выпевала рядом с ней Эрмесинда.

    Домна Филиппа, жена графа де Фуа, тоже пела. И Бернарт де Коминж.

    – Яко Твое есть Царство… – заключил Оливьер.

    Отзвук сильного голоса еще некоторое время бродил по залу и, наконец, затих под потолком, в темноте, куда не достигал рассеянный свет факелов.

    Подняв руку, Оливьер провозгласил:

    – Во имя Отца и Сына и Святого Духа.

    – Благодать Господа нашего Иисуса Христа да будет с нами, – отозвалась Эрмесинда.