В каждом блюде, конечно, будет свой смысл. Закуска будет напоминать о перовом ужине, в котором человек сам принял участие, для которого что-то приготовил. Пастухи каменного века уже были в некотором роде сыроделами, варили часть дневного удоя над костром из хвороста, отставляли его и каждый день подливали кипяченое молоко, пока не наполнится сосуд, пока не накопится достаточно молочной кашицы, чтобы вылить на асфодели, фиговые листья или сосновые иголки, а потом, накрыв и спрятав в пещере или завалив камнями, оставить созревать в предвкушении будущего ужина, которым когда-нибудь полакомятся, закусывая сочным куском медовых сот или сорванной мимоходом грушей. Подсаливая сыр, противопоставляя его сладости сот или груш, пастух, сам того не зная, стремился усилить оба вкуса. И, составляя такой относительно сложный ужин, он утолял голод полнее, чем одним только сыром. Или только медом или грушами. Первые пастухи были настоящими гурманами, на ходу собирая приправы и лакомства с мыслью об ужине.

Для первого блюда я накатаю толстой грубой пасты, почти священной для умбрийского ужина, и приправлю густым блестящим соусом из крупных мясистых оливок. Когда-то его готовили из переспелых маслин, опавших на землю до начала сбора. Собирать побитые, но драгоценные плоды поручалось детям. Они набивали мешки и карманы и доставляли сокровища к дверям кухни. Размяв маслины деревянным пестиком, чтобы избавиться от косточек, хозяйка вываливала их в ступку и растирала с горстью диких трав.

Главным блюдом будет то, которое любила Флори. Когда я впервые угостила ее, она назвала его una tenerezza di maiale — нежность окорока. Оно стоит на двух столпах умбрийской и тосканской кухни — винограде и домашней свинине. Достаточно сложное в приготовлении, оно будет особенно приятно после пастушеского ужина и скромной пасты. Для того, чтобы сухие приправы проникли в белое мясо, свинину нужно натирать им два дня. Потом долго выдерживать в духовке на медленном огне, на время оставить в покое и наконец торжественно внести огромный окорок в столовую, оставляя за собой сытный съестной дух, встречавший древнего мужчину, вернувшегося к домашнему очагу после дня на войне, в поле или в иных местах, после которых телу нужна пища и покой.

И под конец — неумеренно сладкое блюдо, гармония трех частей, не имеющая никакого исторического или гастрономического значения, кроме того, что я его люблю. Люблю есть все три части вместе: джелато из бурого сахара, взбитого до шелковистой консистенции с оливковым маслом первого отжима и поданного с ломтиками засахаренного красного апельсина. Потом я обойду стол с подносом свежеподжаренных fritelle alia sambuca — маленьких, хрустящих, присыпанных сахарной пудрой ягод черной бузины — самбуки. Я, наевшись ими еще на кухне, скромно присяду за стол, попивая налитый Фернандо мускат. «О, нет, спасибо. Ешьте-ешьте. У меня никогда нет аппетита, когда я готовлю. Вы же знаете, как это бывает».

Закуска

Обжаренные на сковородке зимние груши с пекорино и фокаччо с грецкими орехами

Первое блюдо

Umbrichelli con Olivada

Второе блюдо

Окорок с пряностями, запеченный на медленном огне в красном вине с черносливом

Запеченная каштановая полента

Десерт

Джелато из темного сахара с засахаренными красными апельсинами

Теплые оладьи с самбукой

Просто и со вкусом. Изобретательность и традиции. Не слишком много блюд. Я переписала список и отнесла Миранде с приглашением присоединиться к нам. Я ожидала такой же радости, с какой она предвкушала участие в кулинарной демонстрации, и была просто сражена ее отказом.

— Я не выдержу обеда с такой кучей иностранцев. Я не смогу говорить с ними, а они со мной. Мне будет так неловко, Чу. Я просто не могу.

— Язык — иногда не лучший из способов общения.