— Влезешь, конечно, — уверено ответил Кир. — У тебя живота почти не видно пока что.

В кухню вышел Фэб. Погрозил Киру кулаком (тот состроил в ответ недовольную гримасу), и принялся разглядывать костюм.

— А ведь действительно пойдет, — подтвердил он общую мысль. — И ткань очень приятная. Молодцы, ребята, правильно сделали, что купили.

— Может, поберечь его пока? — задумалась Берта. — Оставить на потом?

— Не нужно. Это вещи существуют для нас, а не мы для вещей, — уверено ответил Фэб. — А ну-ка примерь. Так, у нас кто-то в ванну рвался? Кир, почему ты еще здесь?

— Меня здесь уже нет, — парировал Кир, вставая из-за стола. — Но я бы не хотел пропустить примерку.

— Не пропустишь, я тебя подожду, — пообещала Берта. — Иди, мойся.

Кир ушел в ванную, а Берта — из кухни за временную стену, примерять. Фэб сел за стол, выудил из дуршлага помытую грушу, откусил. Задумался. Взял с подоконника тетрадку, и, не вырывая листа, принялся поспешно писать — снова на рауф.

«Ит, доброго тебе времени. И — спасибо. Да, еще раз спасибо, и не надо отбиваться от моих «спасибо», как в прошлом письме, очень тебя прошу. Да, я могу не писать об этом, но про себя я говорю постоянно — спасибо, спасибо, спасибо. За счастье. Потому что ты есть моё счастье, чтобы ты там ни выдумывал, что бы ни делал.

Ты написал Берте — она прочла нам — о том, что тебе кажется, что начинается спокойный период. Я бы сказал иначе. Начинается светлый период, для нас, вот только покоем тут и не пахнет. Не будет нам покоя, не обольщайся и не надейся.

Берта сейчас считки не сдает, я настоял на этом. Сдаем считки мы с Киром, и, знаешь, у меня возникло ощущение, что я заново проживаю, пусть и фрагментами, нашу жизнь. Их интересует всё, и я беру наугад, кусками, частями… и снова я стоял в том поле, рядом с катером, когда увидел тебя впервые, и снова я ругаюсь с Эдри, доброго ей пути, и снова ты входишь в мою комнату с капсулой «синий смерти» в кармане, и снова я стою на пороге нашего старого дома, и жду, когда вы вернетесь с Квинты… Я не осознавал раньше, но теперь понимаю, что, оказывается, в нашей жизни не было неважных моментов, не было, и никогда не будет. А сейчас… сейчас я понимаю, что мы, оказывается, лишены ощущения, которого я боялся больше всего — мы лишены даже тени старости. Не смотря ни на что: ни на тюрьму, ни на унижения, ни на голод, ни на то, что происходило в последние месяцы, я чувствую себя сейчас удивительно молодым и сильным, способным справиться практически со всем.

И еще я понимаю, что всё, происходящее с нами, архиважно, и не только для нас. Важно всё! И крошечная девочка, которая весной появится на свет, и цвет неба, и даже костюм, который вы купили Берте.

Ит, она видела этот костюм во сне, когда находилась в тюрьме. Сейчас она ушла его примерять, а до этого она плакала, потому что вспомнила свой сон. Ни Кир, ни я не рискнули расспрашивать, что еще она видела. Захочет, расскажет сама. Но, как ты уже сумел убедиться, важна действительно каждая мелочь.

Теперь о последних новостях. Я связался с Огденом (спокойно! всё под контролем!) и убедил его затребовать у Гарая блок памяти со старыми считками, которые принадлежат Ри. Они, разумеется, уже бились с этим архивом, но открыть его не сумели — если Бард или Сэфес хочет что-то закрыть, он закроет. Так закроет, что никто не откроет. Блок, как мне было обещано, будет передан Ри в конце августа, и после этого Ри придется работать — но работать он будет в Питере (Джесс не хочет в Москву категорически), Томанов обещал либо выделить специалистов там, либо организовать для части своей группы ежемесячные командировки для работы с ним.