Джессика ждёт ребенка. Тоже. Сына. Он будет совсем ненамного младше Даши. Я больше всего боялся, что Ромка отреагирует на это болезненно, но он как-то очень быстро повзрослел, и к факту того, что у него появится брат, отнесся не просто с пониманием, а с чем-то еще большим. Словно произошло что-то, что, по его мнению, логически проистекает из предыдущих событий.

А еще он стал довольно скрытным, и теперь я знаю то, что не знают пока что ни Ри, ни Джессика. Их сын решил пойти в медицину, причем метит он высоко, его интересует нейро. Настя, разумеется, с ним. Математика, которую ему прочил Ри, по выражению Романа Игоревича «по боку», но отца и мать он в известность ставить не хочет. Только по факту. Первичное обучение они планируют пройти здесь — курс местного института собираются «брать» за два года, потом…потом всё будет сложнее, потому что продолжать учебу можно будет только во внешке, как ты понимаешь. Всё-таки на него очень сильно повлияло то, что произошло с отцом. Очень, Ит. Такие решения, как принял он, с таким расчетом и такой настойчивостью, не принимают без причин. Я занимаюсь с ним уже почти месяц, и вынужден признать — его решение не порыв, не блажь. Очень много читает, очень много спрашивает. Не знаю, что будет дальше. Ри, наверное, расстроится. Но — увидим. В конце концов, это жизнь Ромы, ему её и жить. Томанов пошел нам с Ромкой навстречу, и связываемся мы через коммуникаторы. Разумеется, наши разговоры слушают. Сам собой. Ладно, пускай конспектируют, мне не жалко.

Вернемся к нашим делам. Ит, что это за странная примета? Кир сказал, что до рождения ребенка ему нельзя ничего покупать. Я позвонил Джесс, она подтвердила. Только после. Я, признаться, немного в замешательстве. Сколько же я еще не знаю о Сонме, оказывается! Это действительно так? Если да, то почему? А сейчас это вообще выглядит нелепо, ведь что-либо очень сложно достать, сам понимаешь.

Век живи, век учись, как говорится. Вторую жизнь живу, столько лет работал, а с этой приметой почему-то ни разу не сталкивался. С остальными, типа черной кошки, разбитого зеркала, ведра без воды, и всего прочего, сталкивался сто раз, а вот с этой никогда. Жаль, что из-за этой дурацкой приметы не получится купить отличную польскую коляску, на которую я записался неделю назад. Через десять дней подходит очередь, надо ехать, забирать. Но если нельзя… в общем, на всякий случай я решил написать про это тебе, может быть, ты что-то про это знаешь. Коляска хорошая, легкая. Я бы не хотел, чтобы Берта таскала тяжеленную восьмидесятирублевую.

Больше вроде бы новостей нет. Поэтому я еще раз говорю тебе — спасибо, чудо, за то, что ты есть. Не переработай там, смотри, и обязательно продолжайте дренаж, не отлынивайте. Волк, разумеется, сбрасывает мне твои показатели, в принципе неплохо, но до идеала пока что далеко. Волку от меня большой привет. Очень надеюсь на встречу с ним, он ведь был одним из лучших моих учеников, и сейчас я могу за вас двоих, охламонов, не волноваться.

Обнимаю тебя и очень жду.

Фэб».

«…отлично подошел! Сейчас сижу в этом самом костюме и пишу письмо. Огромное спасибище! Вчера пришла в институт в нем, тётки захвалили. «Ах, Роберта Михайловна, вам так идет, так идет…» Даже не знаю, что и думать. С одной стороны мне было, конечно, приятно, с другой — я боюсь лести, ты меня знаешь; боюсь, и не доверяю ей. Конечно, другие мои наряды оставляют желать лучшего, и тётки, видимо, привыкли меня видеть в этих застиранных платьях или в поношенных брюках и блузках, а тут вдруг такая роскошь. Пуговицу на юбке, правда, пришлось переставить. Живот уже начал появляться потихоньку. Мне кажется, что я выгляжу глупо.

Но ладно, хватит этой животово-костюмной лирики.