— Нет, — покачал головой Ит.

— Ну и дурак. Автопоезд идет сутки, это люкс. Он поэтому дороже. Другие тащатся, как обычно, по полтора суток, — пояснил Скрипач. — Такие, как наш, ходят только по важным трассам, типа этой. Вся прочая страна катается, как обычно.

— Ах вот оно что, — удивился Ит. — Ладно. Буду знать.

— Ну знай, знай…

В Ялту прибыли к вечеру. Хотели было зайти в какое-нибудь кафе, перекусить, но выяснилось, что последний автобус на Симеиз уходит через сорок минут. Поесть явно не получится. Махнули рукой — ну и ладно, на месте поедим — и через двадцать минут уже сидели в маленькой пропыленной машине, в которую спешно набивались пассажиры.

— Не думал, что ЛИАЗы до сих пор ездят, — покачал головой Скрипач. — Сколько ж ему лет, интересно?

— Больше тридцати, — уверенно ответил Ит. — Пока кое-кто сходил с ума, я работал в транспортном…

— …и до сих пор наизусть помнишь, чего у вас там было, — подначил Скрипач. — Главное, чтобы он не развалился по дороге.

— Не бойся, не развалится, — усмехнулся Ит. — Вечные машинки. Конверсия.

— А, да. Точно, — вспомнил Скрипач. — Действительно.

Дорога заняла минут сорок, и все эти сорок минут они снова смотрели — узнавая. Путь этот был для них знаковым, ведь в Симеизе находился портал, принадлежавший Джессике, и по этой дороге они ездил много лет. Ливадия, Курпаты, Гаспра, Алупка… маленькие поселки, сложенные из грубого камня ограждения дороги, кипарисы, до боли знакомые места, о которых они в последние годы и думать забыли.

— Ит, слушай, давай как-нибудь смотаемся в Алупку, чебуреков поедим, — предложил Скрипач. — Ну хотя бы посмотрим, может, та чебуречная еще жива?

— Столько лет прошло, — с сомнением заметил Ит. — Скорее всего, там больше ничего нет уже давно.

— Разведку сделаем, — попросил Скрипач. — А вдруг?

— Если будет время, то съездим, наверное, — пожал плечами Ит. — Да, чебуреки были очень вкусные.

— Слушай, тебе не кажется, что мы последнее время говорим только о еде? — Скрипач задумался. — Такая природа вокруг, а у меня только чебуреки в голове. Это как-то неправильно.

— Во время двадцатилетней мы тоже про еду говорили, если помнишь, — пожал плечами Ит. — У кого чего болит. Видимо, мы просто голодные.

— Наверное. Хотя странно. В госпитале-то мы нормально ели.

— Когда время было, — хмыкнул Ит. — А потом… у вас всех тюрьма, у меня… даже говорить не хочется. Я тоже постоянно про еду думаю, — признался он. — У меня сейчас мечта — объестся, а потом завалиться спать на сутки.

— Угу, переваривать, — кивнул Скрипач. — Если там будут выходные, пару раз так и сделаем.

— Хорошо бы.

— Так… Ит, смотри, куда едем, — Скрипач вытащил из клапана рюкзака сопроводительные документы, которые им прислали. — Это, кажется, у самой горы Кошки, пониже, за дорогой. К пляжу близко. Там, если я помню, раньше какой-то небольшой санаторий для туберкулезников был.

— Точно, был, — Ит задумался. — Профсоюзный. Но чей именно — не соображу. Как-то это не очень хорошо, — он нахмурился. — Отобрали санаторий, передали военным…

— Потому что война, — напомнил Скрипач. — Потом, видимо, обратно отдадут.

— У Волка спросим, отдадут или не отдадут. Хотя он может и не знать.

…На маленькой пыльной площади автобус остановился, скоренько высадил пассажиров, и, обдав всех бензиновой вонью, скрылся за ближайшим поворотом.