— Можешь не торопиться, милая. У нас впереди весь день.

Поль не сказал, что «штучка у причала» — его собственная шестидесятифутовая яхта и что после ланча (который состоял из невероятно вкусного холодного супа из огурцов и мяты, холодного омара, хрустящего итальянского хлеба прямо из духовки, фруктов и сыра) он отпустит команду и сам покажет Улле судно.

Они спустились на нижнюю палубу около часу дня, а вышли оттуда в четыре. Итого три часа чистой магии, которые позволили Улле убедиться, что прошедшая ночь ей не почудилась. Он был изобретательным и страстным любовником, а она… Короче, страх Уллы, что она не сможет ответить ему как следует, быстро развеялся.

Объятия Поля помогли ей обрести уверенность в себе, жаркие ласки заставляли сторицей отдавать полученное.

Улле нравился запах и вкус его гладкой кожи. Нравилось то, как он со свистом втягивал в себя воздух, когда она слегка царапала ногтями его бедра, нравилась дрожь, пронизывавшая Поля в тот момент, когда она брала в ладони его пенис и прикасалась губами к упругой головке.

— Ты самая сексуальная женщина на свете, — стонал он и вытирал пот со лба. — Ты меня убиваешь!

Но больше всего ей нравилась гармония их тел. Они инстинктивно находили общий ритм, понимая друг друга без всяких слов. Нравилось искусство, с которым он подводил ее к пику наслаждения, нравились судороги, сводившие тело Поля, когда он больше не мог сдерживаться. То, как они отрывались от земли и воспаряли к небесам.

После третьего раза Поль, навзничь лежавший на просторной кровати, стоявшей в каюте капитана, с трудом произнес:

— Мы созданы друг для друга.

Улла не ответила. Не посмела. Потому что в ее мозгу вертелись все те же три слова: я люблю тебя.

Поль поднял голову и посмотрел на нее с восхищением.

— Я хочу уплыть с тобой под парусом, найти необитаемый остров, нагишом ходить с тобой по песку и плавать в море. Хочу кормить тебя спелыми фруктами и слизывать сок, стекающий по твоим чудесным грудям. Хочу лежать с тобой под звездами, стоять в море, залитом лунным светом, заставлять тебя обхватывать ногами мою талию, вонзаться в тебя и слушать, как волны поют нам серенады.

Он прижал ладонь к ее сердцу.

— Милая Улла, мне хочется остановить время. Оно бежит слишком быстро. Скоро наступит конец, к которому я не готов.

О да, в их любовной идиллии был большой изъян. Она пробыла на Мартинике уже две недели с лишним. Через месяц придется уезжать.

Люсиль пообещала, что черное платье доставят во второй половине дня, но, когда Улла вошла в апартаменты, на диване лежала не одна, а целых шесть коробок с логотипом бутика, вытисненным серебром на черных крышках.

Решив, что коробки доставили по ошибке, Улла набрала номер телефона.

— Никакой ошибки, — заверила ее Люсиль. — Именно эти платья понравились вам больше всего.

— Должно быть, вы меня не поняли. Я могу позволить себе только одно платье. Остальные пять придется вернуть.

— Вовсе нет, мадемуазель, — безмятежно ответила Люсиль. — Месье Вальдонне позаботился обо всем.

Ну вот! День, складывавшийся столь безоблачно, был безнадежно испорчен. Просто удивительно, как быстро сладкое становится горьким… Улла заставила себя вежливо положить трубку и пошла искать Поля.

Он сидел на террасе и читал пришедшую за день почту. При виде Уллы он поднял голову и чарующе улыбнулся. Но эта улыбка быстро исчезла, когда Улла бросила ему на колени коробки, оберточную бумагу и платья от дизайнера.

— Какого черта?! Ты в своем уме?! — воскликнул он, поймав подол белого шелкового платья, норовившего соскользнуть на пол.