— А жаль. Будь моя воля, мы поженились бы сегодня.

Ничего, когда услышит, что она сделала, у него быстро пропадет охота. Не будет знать, как от нее избавиться…

— Милая, ты все еще выглядишь усталой. Плохо спала?

— Да. — От его нежного тона у Уллы сжалось сердце. Она сама не знала, какое чудо помогло ей сдержаться.

— И я тоже. — Он зарылся лицом в ее шею. — Мне хочется, чтобы ты была рядом.

Улла крепко зажмурилась, пытаясь не дать воли слезам. Черт возьми, у нее есть причины ненавидеть Вальдонне, но она продолжает желать его. Мысль о том, что они больше никогда не займутся любовью, повергала ее в отчаяние.

Поль отпустил ее и отстранился. Его улыбка была не такой уверенной, как прежде, взгляд стал более тревожным.

— Улла, между нами все по-прежнему, верно?

Она с величайшим трудом взяла себя в руки.

— Все осталось так же, как было вчера вечером, — сказала Улла. Как можно дожить до двадцати семи лет и не понять, что правда убивает?

Поль всегда гордился своим умением отделять профессиональное от личного. Но сейчас он то и дело отвлекался от важнейшей экономической проблемы и не мог отделаться от ощущения, что на его семейном фронте не все ладно.

Хотя с виду все осталось прежним, однако что-то изменилось. Произошло маленькое землетрясение, слишком незначительное, чтобы оценивать его по эмоциональной шкале Рихтера. Но все слегка сместилось со своих мест, и интуиция подсказывала Полю, что без разрушений не обошлось. В конце концов он плюнул на последнее заседание, поменял билет и вернулся на виллу в шесть часов вечера.

— Где все? — спросил он Ирен, с которой столкнулся в коридоре.

— В детской. Если у вас есть хоть капля разума, бегите туда со всех ног, — мрачно буркнула она.

Не успел Поль спросить, что это значит, как экономка исчезла на кухне и захлопнула за собой дверь. Но сказанного было достаточно, чтобы подозрения Поля превратились в железную уверенность. Бросив дипломат и спортивную сумку у дверей кабинета, он понесся наверх, шагая через три ступеньки.

Без стука ворвавшись в апартаменты Уллы, он побежал в детскую. Хотя в гостиной все оставалось на своих местах, но комната выглядела по-другому.

— Улла? — Беспокойство Поля усилилось еще больше. Ему хотелось поскорее обнять невесту и самому убедиться, что все в порядке.

Но Уллы там не было. Зато был кое-кто другой. И тут Поль понял, почему стоило войти в дом, как у него волосы встали дыбом.

— Какого черта ты здесь делаешь? — рявкнул он.

— О боже, Поль! Неужели ты не рад мне? — спросила Юлия, мирно качавшаяся в кресле и державшая на руках Хельгу. — Как тебе не стыдно?

— Отвечай на вопрос. Зачем ты приехала?

— Конечно, чтобы забрать дочь.

Наверно, у него отвисла челюсть, потому что Юлия продолжила:

— Милый, не понимаю, почему это стало для тебя таким потрясением. Неужели ты и впрямь думал, что я позволю украсть у меня ребенка?

— Я вообще не думал о тебе, — бесстрастно ответил он. — И не думаю.

— Значит, ты недооцениваешь материнскую любовь. — Юлия улыбнулась, и Поль удивился тому, что когда-то считал ее привлекательной. Она была твердой как гвоздь и бесчувственной как кирпич. — Я слышала, что ты хочешь начать судебный процесс об опеке над ребенком.

— Кто тебе сказал?

— Я, — ответила Улла.

Поль стремительно повернулся и увидел, что она стоит в двери ванной, бледная как смерть.

Прозвучал смех, режущий, как осколки стекла на каменном полу.