Конан уставился на него, взвешивая сказанное Сандарой. Выходит, аргосец развлекает не только капитана "Громовой Стрелы", но и весь ее экипаж - с Каллой ведет беседы о милостях Митры, а остальным рассказывает про туранские чудеса... Впрочем, почему бы и нет? Он многое повидал, много где побывал - разумеется, и в Туране тоже...

    Через Туран и море Вилайет, по словам Рагара, лежал путь к таинственному Учителю. Теперь, после разговоров с аргосцем, Конан хорошо представлял эту дорогу, тем более, что самая долгая ее часть оказалась неплохо ему знакомой. Можно было подняться по Стиксу до Птейона, перевалить через горы и выйти к Замбуле или Кутхемесу, а потом - к Аграпуру, Шангаре, Хоарезму, великим туранским городам на побережье южного Вилайета. Туда вели и другие дороги - через Аргос и Шем; а путь по землям Аквилонии, Немедии, Коринфии и Заморы выводил к Султанапуру и Шандарату, откуда тоже не представляло труда перебраться на восточный берег моря, к портовым городам Хабба и Хот, и дальше, к Селанде и Дамасту, стоявшим у Великого шелкового тракта, что вел в Меру и в Кхитай. Где-то там, не доходя Меру, следовало повернуть на север, в степи, за которыми начиналась пустыня, и идти по сыпучим жарким пескам много дней до гигантской горной гряды. Там, на склоне потухшего вулкана, и жил Учитель.

    Место это, на границе пустыни и бесплодного скалистого хребта, представлялось Конану весьма неуютным и малоприятным, но аргосец толковал что-то о большом и прекрасном саде, якобы зеленевшем и плодоносящем неподалеку от жилища Учителя. По словам Рагара, на горном склоне друг за другом располагались три серповидные террасы, словно три ступени, ведущие к кратеру вулкана; на нижней и был разбит чудесный сад.

    Сандара закончил есть, сыто рыгнул и надолго присосался к бурдюку. Вино тонкими струйками лилось из уголков рта, стекало на обнаженную грудь шкипера; наконец, довольно крякнув, он отложил мех, вытер губы и поднялся.

    - Странный ветер, - его левый глаз обежал туго натянутый парус и напряженные снасти, правый же замер на вымпеле, что полоскался на верхушке мачты. - Да, странный... В это время года ветра не отличаются постоянством.

    Конан ухмыльнулся.

    - Магия, говорю тебе!

    - Хмм... магия... - Кормчий недоверчиво покачал головой. - Чья, хотел бы я знать?

    - Великого Митры и моей подружки с далекого острова. Сейчас они действуют заодно, а вот когда мы пройдем Барах, все может перемениться... так, во всяком случае, думает Рагар.

    - Перемениться? Почему?

    - Видишь ли, от Бараха нам плыть по-прежнему на запад, а Рагару надо поворачивать к северу - по велению Митры, как он говорит. Тут-то и выяснится, чье колдовство сильнее.

    Сандара снова с сомнением оглядел парус левым глазом.

    - Не верю я в такие штуки... а если б верил, поставил бы золотой на Митру против медяка за эту твою шлюху... Может, она и настоящая ведьма, но где ей тягаться с самим Светозарным!

    - А я так думаю наоборот, - губы Конана растянулись в ухмылке. Митра - он высоко и далеко; что ему до наших дел? Моя ведьма куда ближе.

    Правый глаз кормчего пристально уставился на него.

    - Хочешь на спор? Твой золотой против моего медяка?

    - Десять золотых против десяти медяков, - уверенно заявил киммериец. - Идет?

    - Идет, капитан.

    Коротко кивнув, Сандара отправился в обход, придирчиво осматривая канаты, реи и туго натянутые леера, поглядывая то на небо, то на воду, озирая далекие горизонты. Он был прекрасным шкипером, отличным собутыльником и опытным хладнокровным бойцом; Конан полагал, что оставит Сандаре "Громовую Стрелу", когда ему самому надоест скитаться по морям.