|
Эти диковатые и разгульные молодцы никогда не пытались задеть или подколоть аргосца, и дело тут было не только в его благородном облике или неизменном дружелюбии, пробудившем бы симпатию даже в сердцах каннибалов. Нет, не только в этом; всякий, поглядев на могучую стать Рагара, на грозные его мечи и фокусы, которые он два раза в день вытворял у мачты, трижды подумал бы, стоит ли навлекать на себя его гнев. К тому же, хоть никто из экипажа не имел понятия об особых талантах аргосского нобиля, продемонстрированных им лишь капитану, каждому было известно, что плывет он на Кардал дабы сразиться с огненными демонами или заклясть их именем великого Митры. Странно, но его считали воином, а не колдуном, и уважали, но не страшились; для простых душ воин был понятней мага или жреца.
Закончив свои упражнения, Рагар сполоснул ладони и босые ступни в стоявшем рядом ведре, набросил легкий плащ и направился к Конану. Его провожали одобрительные клики выигравших и сдержанное мычание проигравших; аргосец же, с необидной насмешкой, равно улыбался и тем, и другим. Киммериец заметил, как Рагар на ходу наклонился к Калле и что-то сказал ей; девушка кивнула, и темные глаза ее на миг вспыхнули. Потом на ее лице, обычно замкнутом и дерзком, промелькнуло непривычное выражение - нечто напоминавшее смущение и благодарность. Поднявшись на кормовую надстройку, Рагар взглянул на север, где за далеким горизонтом прятались зеленые холмы Барахских островов, затем повернулся к Конану. - Пожалуй, еще немного, и твой спор с кормчим разрешится? - с усмешкой заметил он. - Дело идет к вечеру; посмотрим, что станется с ветром. - И смотреть нечего, - киммериец махнул на туго натянутый парус. Идем на запад, как вчера, позавчера и во все остальные дни... Кстати, - он покосился на аргосца, - что ты сказал моей женщине? Там, у мачты? Великий Кром, она прямо расцвела! - Что сказал? - рассеянный взгляд Рагара обратился к толпившимся на палубе морякам, среди которых мелькала гибкая девичья фигурка. - Сказал, что она прекрасна, как богиня Иштар. Женщинам, знаешь ли, всегда приятно слышать такие вещи. Конан презрительно фыркнул. - Ты не похож на человека, который стал бы им угождать! - Я никому не угождаю, капитан. Но стоит ли скупиться на слово или жест, которые могут принести человеку радость? Со временем начинаешь понимать, как много значат эти маленькие знаки внимания... да, со временем, после тридцати... - аргосец задумчиво покачал головой. - После тридцати? Почему? - Тридцать - возраст не мальчика, но мужа, - со значением произнес аргосец, и Конан вздрогнул. Те же самые слова, что в его сне! С той же самой интонацией, и слетевшие, похоже, с тех же уст... Рагар тем временем продолжал: - Тридцать лет - вершина жизни, с которой человек озирает и пройденный путь, и ту смутную еще дорогу, что лежит впереди. Он может повернуть в одну или в другую сторону, может переменить жизнь... либо подготовить себя к такой перемене. У него еще есть время, капитан! То время, которого уже не будет ни в сорок, ни в пятьдесят! - Ха! - Конан с пренебрежением пожал плечами. - Пустые разговоры! Какое мне дело до них? - Ты - зрелый муж, но не свершил еще ничего великого, - сказал Рагар, положив ладонь на мощный бицепс киммерийца. - Не обижайся на меня, но это так. Его глаза смотрели на Конана с какой-то странной укоризной, и киммериец невольно отвел взор. Великое... Как это понимать? Перед ним пестрой лентой промелькнули страны и города, башни замков и валы воинских лагерей, хищные очертания пиратских галер, отряды конников, то убегающих, то идущих в атаку... Потом длинной чередой поплыли лица - лица врагов и друзей, мертвых и живых, лица женщин - тех, что любили его, и которых любил он сам, лица разбойников и купцов, властителей и магов, жуткие лики монстров, покушавшихся на его жизнь или бессмертную душу. |
