Очарованный зрелищем смертоносной стали, блестящего полированного дерева, кости и рога, что пошли на древки и рукояти, Конан замер, уставившись на очаг и арсенал, размещавшийся вокруг него. Потом глаза его обежали остальную обстановку пещеры: жаровню, подвешенную над очагом, пару массивных столов, скамьи, табуреты и кресла с жесткими сиденьями, полки с нехитрой кухонной утварью, лари и свисавшие с потолка гирлянды сушеных трав. Наконец он услышал сладостные звуки водяного перезвона - в одной из ниш сверху сочилась влага, капля за каплей собираясь в огромной каменной чаше.

    - Садись, - Учитель похлопал ладонью по скамье. Конан снял мечи, присел, положив их рядом с собой; лицо его было неподвижно, губы крепко сжаты. Старец покосился на него, затем - на оружие, хмыкнул и, достав с полки кувшин, направился в дальнюю нишу - ту самую, где, не прекращаясь ни на миг, звенела капель.

    - Пей! - Кувшин, полный хрустальной влаги, опустился на стол перед киммерийцем. Он протянул к нему руки, стараясь, чтобы пальцы не дрожали, и ощутил восхитительный холод шероховатой запотевшей глины.

    - Спасибо, Учитель, - Конан осторожно смочил губы, потом сделал пару глотков и отставил кувшин.

    - Еще? - Старец приподнял бровь, похожую на крыло коршуна.

    - Хватит... - с хрипом выдохнул киммериец. - Я не пил три дня... Теперь надо обождать.

    - Хмм... Терпеливый! - это прозвучало с явным одобрением. - Не первый раз в пустыне?

    - Не первый.

    Наставник замолк, посматривая то на мечи Конана, то на его лицо; затем неожиданно спросил:

    - Откуда?

    - С западного побережья... - в горле у Конана хрипело и булькало. Чтобы добраться до тебя, я прошел Аргос, Шем, туранские пустыни, перебрался через Вилайет, а потом...

    Старец движением руки прервал его.

    - Меня не интересует, где ты бывал и что делал раньше. Я спрашиваю, откуда ты родом!

    - Из Киммерии, Учитель. Мое имя...

    Снова резкий жест.

    - Это мне тоже не важно. Дай-ка сюда свое оружие, киммериец. Оба меча!

    Конан распутал перевязи и, не вынимая клинков из ножен, протянул их старцу рукоятями вперед. Учитель прихлопнул ладонью по столу; повинуясь этому молчаливому приказу, киммериец опустил мечи на гладкие оструганные доски.

    Старик, склонив голову к плечу, долго рассматривал то один меч, то другой; сейчас он еще больше напоминал нахохлившуюся хищную птицу. Его пристальный немигающий взгляд скользил по ножнам к перекрестью гарды, затем вдоль рукояти и обратно к ножнам - неторопливо, основательно, словно ему требовалось разглядеть каждую царапину и каждое пятно на потертой коже. Конан мог поклясться, что старец никогда не видел раньше этих мечей; и, в то же время, он как будто узнавал их.

    Наконец, коснувшись рукоятей кончиками пальцев, Учитель ненадолго прикрыл глаза и замер; лицо его окаменело, он словно бы прислушивался к чему-то, мысленно вопрошая сталь и кожу. Вдруг, не поднимая век, он поинтересовался:

    - Где взял? Не твое!

    - Теперь мое, - ответил Конан; он бережно, обеими руками, поднял кувшин и приник к холодному горлышку. На этот раз он позволил себе выпить пять глотков. В горле у него больше не хрипело.

    Сухие ладони старца погладили мечи - от рукоятей до середины ножен.

    - Их носил один из наших... - пробормотал он.

    - Рагар из Аргоса, по прозвищу Утес. Просил передать тебе поклон, Учитель. Его уже нет в живых.

    - Утес... - Старик задумчиво покачал головой. - Омм-аэль! Да упокоит Великий его душу в мире! Мне кажется, я припоминаю этого парня.