Конан покачал головой.

    - Не думаю, что те, кто бездельничает в храмах и бьет поклоны у алтарей, в самом деле удостаиваются милости Митры. Эти ублюдки наложили бы в штаны от страха, заслышав голос Светозарного! Пожалуй, Учитель, ты единственный человек, с которым Митре есть о чем поговорить!

    - Хмм... единственный... Это было бы печально, Секира! Тем более, что вряд ли я принадлежу к человеческому роду. Слишком много прошло времени... слишком много... и я наполовину уже там... - Старик поднял глаза к небу, и на лицо его легла печать умиротворения и тихой грусти.

    Покинув сад, они начали подниматься по лестнице, что вела к пещере и на тренировочную площадку. Наставник больше не произнес ни слова; молчал и Конан, размышляя над странной обмолвкой своего Учителя.

    17. ПОСТИЖЕНИЕ

    Тот день запомнился Конану надолго.

    Утром он, как всегда, почистил овощи, уже без удивления отметив гигантские размеры моркови и свеклы; что касается капустных кочанов, то ими, пожалуй, можно было бы заряжать катапульты. Странно, но теперь, по прошествии полной луны, ему совсем не хотелось ни мяса, ни вина; вкус овощной похлебки и сладковатых лепешек из плодов хлебного дерева сделался привычным и уже не пробуждал тоску по жаркому. Впрочем, Конану было известно, что мясо, вино и прочие радости жизни не находились под запретом для Учеников - они странствовали в миру и принимали все, чем мир мог одарить их, от чаши хмельного до женских объятий. Членство в незримом ордене слуг Митры не требовало аскезы или нарочитого отказа от плотских удовольствий; во всяком случае, это каждый решал сам для себя - так, Рагар предпочитал умеренность в еде, а Маленький Брат, веселый бритунец, любил поесть и выпить. Ученики были разными людьми и, кроме тайн Великого Искусства, их объединяли только две вещи: служение Митре и обет не совершать напрасных убийств.

    Итак, в то утро Конан набрал в котелок воды, бросил в него нарезанные овощи и подвесил к треножнику над чистыми камнями очага. Выпрямившись, он собирался уже отступить в сторону, освободив место для Учителя, который вызывал огонь, но вдруг сильная сухая ладонь старца легла на его плечо. Он снова присел перед котлом, вывернув шею и глядя на своего наставника снизу вверх; тот имел вид торжественный и странный - пожалуй даже, праздничный.

    Некоторое время они пристально смотрели друг на друга: взгляд янтарно-золотистых зрачков все глубже проникал в синие глаза киммерийца, пока тот не моргнул в недоумении.

    - Готов? - спросил Учитель, и Конан снова моргнул, все еще не понимая, чего хочет старец. Но тут рука наставника повелительно протянулась к очагу, и он сообразил, что его ждет.

    Этот молчаливый приказ не вызвал у Конана удивления, ибо в последние дни чувство нерасторжимой связи с астральными потоками все усиливалось и крепло. Теперь, во время долгих своих медитаций, он начал ощущать не только нисходившие с небес волны тепла, но и невидимую энергию, источаемую деревьями, травами, водой и камнями - верный признак того, что дар великого Митры прорастает в плодородной почве. Иногда вибрации астрала заставляли трепетать каждый его волосок, каждую мышцу; плоть изнемогала под бременем сладкой тяжести, и Конану казалось, что еще немного, и что-то мощное, стремительное, ослепляющее вырвется наружу, покинет его тело, умчится в пространство...

    Глубоко вздохнув, он повернулся к очагу, расставив руки привычным уже движением: ладони словно бы превратились в две неглубокие чаши, направленные друг к другу, пальцы плотно сжались, расслабленные мышцы ловили первые признаки тепла.

    Знакомое покалывание в висках, потом - жаркий вал, накативший с затылка.