Пески, барханы, да базальтовая стена вулканического конуса, скрывавшая северные горы... Не считая неба и солнца, это было все, что мог разглядеть Конан; сейчас он чувствовал себя крохотной мошкой, ничтожным муравьем, ползущим по чреву каменного исполина, застывшего в тысячелетнем сне. Этот камень, и песок, и небеса оставались мертвыми для него; он не мог ощутить, как прежде, потоков и струй живительной Силы, исходивших сверху и снизу, со всех сторон - той астральной эманации, что дарила Ученикам уверенность, неутомимость и почти божественную мощь.

    Рина, несомненно, впитывала эту ауру всем телом, купалась в ней, смаковала, как волшебное вино... На миг острое чувство потери пронзило Конана, и он стиснул зубы, сдерживая стон. Если бы не Учитель, ему и в голову бы не пришло взять с собой эту девушку! Слишком о многом она напоминала - о многом утерянном безвозвратно, о несбывшихся надеждах, о мечтах, которым не суждено осуществиться... Она сохранила и свою душу, и дар Митры; у него же бог забрал и то, и другое.

    Будто прочитав его мысли, Рина замедлила шаги, поравнявшись с киммерийцем. Хотя тропа не стала шире, они шли теперь рядом; Конан - у полого уходившего вверх склона, девушка - со стороны обрыва, словно предохраняя спутника от падения в пропасть. Она двигалась по самому краю тропинки легко и грациозно, подобно танцовщице на канате; маленькие ноги в кожаных сапожках ступали с уверенностью прирожденного жителя гор. Конан, однако, знал правду: Рина выросла у моря, и скалы, горные вершины и обледеневшие хребты были для нее чужим и незнакомым миром. Тем не менее, она могла бы обогнать его и в горах, и в степи, и в лесу - она владела Силой, а он... он даже не был человеком!

    Пальцы девушки коснулись его руки.

    - Ты выглядишь печальным, Конан... Почему?

    Он неопределенно повел плечами.

    - Не вижу поводов для радости, Рина.

    - Для радости - возможно... Но ты должен сохранять спокойствие и не терять надежды. Так сказал Учитель.

    - Только это меня и утешает... - губы Конана скривились в невеселой усмешке.

    - Мы доберемся до храма Пресветлого, - продолжала девушка, - и Он назначит тебе испытание. Я уверена, ты выдержишь его! Выдержишь, и вернешь все, что потерял! Ты ведь такой сильный и смелый... Может, возвратится даже то, чему ты обучился у наставника, как и дарованное самим Митрой.

    - Ты добрая девушка, Рина, но не стоит меня утешать. Боги не возвращают отобранных даров... а если б и возвращали, я не согласился бы вновь принять их.

    - Но почему? - Серые глаза смотрели серьезно, светлые пушистые брови сошлись в линию. - Почему, Конан? Разве тебе не нужна Сила, которой бог готов поделиться с тобой?

    - Теперь - нет, - он вздохнул и вытянул вперед руку с раскрытой ладонью. - Знаешь, когда я в первый раз шел к Учителю, я мечтал о Силе, мечтал исторгать молнии, испепелять врагов... надеялся овладеть могуществом, достойным короля... Но Митра, девочка, ничего не дает даром, а мне дорога свобода! Его сила - не моя сила, у него свои цели, у меня свои! И больше я не хочу божественных даров; пусть возвратится хотя бы то, что принадлежит мне по праву рождения.

    - Но все, что ты имел и имеешь, тоже дар Митры, - мягко сказала Рина. - Недаром Его зовут Подателем Жизни...

    - Не уверен! - Конан рубанул воздух ладонью. - Мне дали жизнь отец и мать... может, наш киммерийский Кром тоже приложил руку... что до Митры, то я узнал о нем много позже, когда отправился странствовать по южным землям.