- Нет, это ты спасешь нас обоих, - серьезно произнесла она. - А раны... Ран не будет, Конан, потому что ты даже не обнажишь своих мечей.

    Вечером они поднялись к самому кратеру, устроившись на ночлег под остроконечным утесом, у которого кончалась тропа. Сразу за этой скалой темнела гигантская пасть вулканического жерла, похожая на бездонную драконью глотку; Конан швырнул в нее камень и долго прислушивался, пока не различил звук далекого удара. Покачав головой, он взглянул на солнце. Край багрового диска уже спрятался за горизонтом, а это значило, что пора вспомнить о заветной фляжке с порошком арсайи; киммериец вытащил ее, вдохнул зелье и вернулся к Рине, хлопотавшей над ужином.

    На следующий день они задержались на вершине почти до полудня, пока яркие солнечные лучи не высветили кратер до самого дна. Он был не таким глубоким, как показалось Конану в вечерних сумерках; склоны выглядели довольно обрывистыми и неприветливыми, и киммериец прикинул, что кое-где придется пустить в ход веревку с железным крюком. Тем не менее, он не сомневался, что еще до заката они окажутся внизу.

    - Пойдем! - Конан махнул девушке рукой и подступил к обрыву. - Солнце стоит высоко; не будем терять время.

    Рина, склонив к плечу головку в ореоле каштановых локонов, оглядела стены кратера, уходившие вниз на тысячи локтей. Серый и бурый камень тут и там рассекали вертикальные трещины; кое-где виднелись карнизы и уступы, тянувшиеся иногда на сотню шагов; дно представляло собой овал неправильной формы, заваленный огромными глыбами. Края трещин и карнизов казались сглаженными, словно их обработали напильником и отполировали - когда-то, тысячелетия назад, раскаленное лавовое озеро оплавляло камень, заставляя его течь подобно разогретой смоле.

    - Как мрачно... - шепнула девушка. - И пустынно! Я не чувствую там биения жизни, Конан. Ни птиц, ни насекомых, ничего... Одни мертвые скалы...

    - Тем лучше для нас. Клянусь Кромом, не хотелось бы мне отмахиваться от мошкары, повиснув на веревке!

    Киммериец решительно сделал первый шаг, ступив на узкий карниз; девушка без колебаний последовала за ним. Карниз привел их к трещине, по которой удалось спуститься сразу на восемьдесят локтей; Конан преодолел ее, упираясь ступнями и спиной в противоположные края, потом Рина спустила ему на канате мешки и оружие, и съехала сама, едва касаясь веревки. Казалось, некая странная сила поддерживает ее в воздухе - возможно, невидимые Конану потоки астральной энергии, струившиеся с небес и отраженные скалами. Лицо Рины было бледным и сосредоточенным, но вряд ли ее беспокоил дальнейший спуск; скорее всего, она прислушивалась к тому, что творилось на дне, среди россыпи оплавленных камней.

    Преодолев еще несколько расселин и выступов, Конан тоже заглянул вниз, но там было все спокойно. Базальтовые глыбы отбрасывали причудливые тени, походившие то на дремлющих чудищ, то на очертания причудливых башен и замков; но там ничего не двигалось, не шевелилось, не шуршало. Пустынно и мрачно, как сказала Рина; мертвые скалы и мертвая тишина.

    Он повернулся к спутнице.

    - Тебя что-то беспокоит, малышка?

    - Нет... да... пожалуй, да... - Она замерла в нерешительности, прижав ладони к камню и словно бы прислушиваясь к тому, что творится за непроницаемой для глаза стеной базальта.

    - Ты чувствуешь опасность? На дне? Среди этих валунов? - Конан вытянул руку в сторону каменной россыпи.

    - Нет, в одной из пещер. Видишь, там входы?

    - Вижу.

    Они преодолели уже добрую треть спуска, и теперь киммериец мог разглядеть отверстия в стенках кратера, темневшие у самого дна. Вероятно, то были проходы в глубь горы, о которых говорил Учитель.