Свежий и острый запах арсайи отрезвил его, растопив дремотный туман. Ледяные клыки, впившиеся в затылок, исчезли, смолкло и монотонное бормотанье, неудержимо вгонявшее в сон; лишь где-то во тьме прозвучал неслышимый вздох. Не вздох, а отзвук вздоха; однако Конан уловил в нем ненависть и разочарование.

    Он поднес горлышко маленького сосуда к ноздрям Рины. Девушка закашлялась и чихнула, потом, резким движеньем подобрав под себя ноги, начала подниматься. Конан, бережно закупорив фляжку, сунул ее за пояс.

    - Что... что случилось? - Глаза Рины были полны недоумения. Внезапно она вспомнила и вскочила, выставив вперед дротик и вглядываясь в темноту; губы ее дрогнули. - _Э_т_о_ ушло? Конан, _э_т_о_ ушло? Скажи мне!

    Он гулко расхохотался - не над собой и не над страхом Рины - над бесплотной невидимой тварью, что разочарованно скулила в темноте. Теперь он ощущал ее присутствие - не слухом или зрением, а каким-то шестым чувством, пробудившимся еще в те дни, когда с ним была Сила.

    - Ты смеешься? - На губах Рины тоже заиграла улыбка. - Смеешься? Значит, все хорошо?

    Кивнув, Конан вытащил из трещины свой факел. Он догорал, но теперь киммериец ясно видел впереди расплывчатое розоватое пятно. Свет! Свет и выход! Он показал на него Рине.

    - Но как ты с ним справился? - Она все еще не могла прийти в себя. Как? Даже я... даже Сила Митры не защитила нас!

    - Кром! - Конан подтолкнул ее вперед. - Рассчитывай больше на себя, а не Митру, малышка! Ну, еще на вендийских мудрецов...

    - При чем тут вендийские мудрецы?

    Ухмыльнувшись, киммериец погладил свой широкий пояс, за которым прятался драгоценный сосудик. Теперь, когда Рина тоже вдохнула снадобье, Конан чувствовал, что они равны: пусть недолгий миг, но ее душа тоже пряталась в этой самой бронзовой фляге и возвратилась из нее в телесную оболочку.

    - Ты помнишь, что Учитель сказал про арсайю? - Он снова похлопал по ремню. - Бальзам, который употребляют вендийские мудрецы! Он-то нас и выручил.

    - О! Твое лекарство, что просветляет разум?

    - Да, Рина.

    Передав девушке факел, Конан подобрал свои мечи, вложил их в ножны; он был уверен, что оружие ему не понадобится. Бестелесная тварь, невидимая и едва ощутимая, пряталась во мраке, жадно поглядывая на них, но не пытаясь повторить атаку. Вдалеке тускло сияло розоватое пятнышко выхода, и киммерийцу казалось, что оттуда тянет свежим воздухом.

    - Вперед, малышка?

    - Вперед!

    Но прежде, чем сделать первый шаг, Конан повернулся и плюнул в темноту подземного прохода.

    23. ПУРПУРНЫЕ ЛЕСА

    Тоннель оборвался внезапно; еще мгновение назад над ними нависали тяжкие базальтовые своды, и вдруг багровый и алый простор распахнулся во всю ширь, ослепив путников неярким светом. В вышине клубились розовые облака, скрывающие небо; они текли, меняли формы, то вытягиваясь гигантскими колоннами, почти касавшимися горизонта, то образуя пушистые шары или превращаясь в расплывчатые титанические замки с остроконечными или приземистыми башнями, фигурными парапетами и стенами, отливавшими багрянцем. Эти подвижные тучи, мерцавшие всеми оттенками красного, простирались над таким же красным миром, показавшимся Конану бескрайней равниной, заросшей кустарником и странными деревьями, торчавшими вверх и в стороны подобно растрепанным метлам. Их кроны и стволы были бурыми и ярко-алыми, огненными, оранжевыми, кроваво-красными и желтовато-кирпичными; они то наливались угрожающе-багровым, почти черным, то радовали глаз нежными лилово-розовыми и карминовыми красками.