– Тоньше надо работать, Димка, тоньше, не проработаешь ситуацию сегодня – поплатишься за это завтра в троекратном размере! Ты работай-работай, – жизнерадостно говорил Толик, – так чтоб бате твоему на том свете краснеть за тебя не пришлось! А я пока по магазинам прошвырнусь.

Под «прошвырнусь по магазинам» Толик имел в виду поездки по московским военным, медицинским и прочим складам, чтобы докупить всё необходимое. Среди необходимого, к удивлению Соболева, оказались спортивные луки, стрелы и гарпуны.

– Народец-то у нас совсем бешеный стал. – Этот простоватый жизнерадостный тон совсем не вязался с обликом суховатого, заросшего по брови чёрной с проседью бородой старца, но Соболев хорошо помнил, что они с Толькой одногодки, стало быть, старцу сейчас около пятидесяти пяти. – Берёт их только особо крупный калибр, я видел записи моих людей, магазин демонстранту в грудь всадишь, а он встанет и пойдёт, как будто бы и не было ничего. Выход: целить либо в сердце, либо в голову, и чтоб прямое попадание, с гарантией, вот тогда уже никто не встанет.

Слова Толика уже тогда заставили генерала задуматься, но для Соболева ситуация всё ещё выглядела несколько фантасмагорично – некий еврейский учёный создаёт вирус, который уничтожает более чем четверть мира всего за несколько дней.

Хотя как ни старались люди Толика, им так и не удалось проникнуть в секретную лабораторию в Нес-Ционе. А в том, что эпидемия началась именно с этого города, Соболев не сомневался, тем более что агент Клёна – опальный генерал Броцман – таки успел сделать телефонный звонок и сообщить своему патрону о множестве страшных смертей и распространении неизвестного вируса. На телефонном проводе старый генерал и умер.

У Толика была обширная агентурная сеть на Ближнем Востоке, но в Европе нехватка профессиональных агентов была жесточайшей. Но у Соболева был туз в рукаве, и этим тузом был Данаифар. Евреев он люто ненавидел, равно как не питал любви к исламистам и исламской республике. Именно этому молодому и перспективному учёному удалось сблизиться с некоторыми перспективными специалистами и добыть сведения, не доступные для Клёна.

Сейчас из этих обрывков в лабораториях Цессарского пытались понять природу неизвестного вируса.

После вспышки эпидемии связь с агентами внезапно прервалась, а затем заражение накрыло мир. Дмитрий Оттович, впрочем, не поручился бы, что у старого друга не нашлось резервных вариантов, Клён ненароком обмолвился о каких-то то ли базах, то ли лагерях в предгорьях Гималаев – как раз на территории спорных индо-пакистанских штатов.

– Как же всё-таки вам удалось узнать столь многое о вирусе за столь короткое время, молодой человек? – допытывался Цессарский.

– Аполлон Иосифович, я считаю, что здесь не время и не место для подобных разговоров, – вступился за Данаифара Соболев.

– Вы совершенно правы, Дмитрий Оттович! – встрепенулся Цессарский. – Лучше будет, если мы обсудим это с уважаемым Абузаром в более научной обстановке. Я, право, уже порядком утомил его своими расспросами.

Генерал бросил взгляд на противоположную сторону стола. Бегемот что-то увлечённо рассказывал Карпову, Элькин перешучивался с Фёдоровой, Аликберов постоянно пытался вставить свои пять копеек в разговор, но у него ничего не получалось – на него просто не обращали внимания. Наконец вице-премьер пригорюнился и решил посвятить себя куриному салату. Адвокат Бродский что-то активно обсуждал с нефтепромышленником Жарским.

Соболев усмехнулся. Жарский… нефтепромышленник, который решил податься в политику и даже составить конкуренцию президенту.