Книги Проза Владимир Набоков Дар страница 2

Изменить размер шрифта - +
Опытным взглядом он искал в ней того, что грозило бы стать ежедневной
зацепкой,  ежедневной  пыткой  для чувств,  но,  кажется,  ничего такого  не
намечалось,  а рассеянный  свет весеннего  серого  дня  был  не  только  вне
подозрения, но еще обещал умягчить иную  мелочь, которая в яркую  погоду  не
преминула бы объявиться; всё  могло быть этой  мелочью: цвет дома, например,
сразу отзывающийся во рту неприятным овсяным вкусом,  а то  и халвой; деталь
архитектуры, всякий  раз экспансивно  бросающаяся  в  глаза; раздражительное
притворство  кариатиды,  приживалки, --  а не подпоры,  -- которую и меньшее
бремя  обратило бы  тут же  в штукатурный прах;  или, на стволе дерева,  под
ржавой кнопкой, бесцельно и навсегда уцелевший уголок отслужившего, но не до
конца содранного рукописного  объявленьица  -- о расплыве синеватой  собаки;
или  вещь в  окне,  или  запах, отказавшийся  в  последнюю секунду  сообщить
воспоминание,  о котором  был  готов,  казалось,  завопить, да так на углу и
оставшийся -- самой за себя  заскочившею тайной. Нет, ничего  такого не было
(еще не  было),  но  хорошо бы,  подумал он,  как-нибудь  на досуге  изучить
порядок  чередования  трех-четырех  сортов  лавок  и  проверить правильность
догадки,  что в этом порядке есть  свой композиционный закон, так что, найдя
наиболее частое сочетание, можно  вывести  средний  ритм  для  улиц  данного
города,  --  скажем: табачная, аптекарская, зеленная. На  Танненбергской эти
три были разобщены, находясь на разных углах, но может быть роение ритма тут
еще не настало, и в будущем, повинуясь контрапункту, они постепенно (по мере
прогорания или переезда владельцев) начнут  сходиться: зеленная  с  оглядкой
перейдет улицу, чтобы стать через семь, а там через  три, от  аптекарской --
вроде  того, как в рекламной  фильме  находят свои места смешанные буквы, --
при чем одна из них  напоследок как-то еще  переворачивается, поспешно встав
на ноги (комический персонаж,  непременный Яшка  Мешок в строю новобранцев);
так и  они будут  выжидать, когда  освободится смежное  место,  а  потом обе
наискосок  мигнут табачной --  сигай сюда, мол; и вот уже все  стали в  ряд,
образуя типическую строку. Боже мой, как я  ненавижу всё это, лавки, вещи за
стеклом,  тупое  лицо  товара  и  в  особенности  церемониал  сделки,  обмен
приторными  любезностями,  до  и  после! А эти  опущенные  ресницы  скромной
цены... благородство уступки...  человеколюбие торговой  рекламы... всё  это
скверное подражание  добру, -- странно  засасывающее добрых: так, Александра
Яковлевна признавалась мне, что, когда идет за покупками  в  знакомые лавки,
то нравственно переносится в особый мир, где  хмелеет  от вина честности, от
сладости  взаимных  услуг,  и отвечает на суриковую улыбку продавца  улыбкой
лучистого восторга.
     Род магазина,  в который  он вошел, достаточно  определялся тем, что  в
углу  стоял  столик с  телефоном, телефонной  книжкой, нарциссами в  вазе  и
большой  пепельницей.   Тех   русского   окончания   папирос,   которые   он
предпочтительно курил, тут не держали, и он бы ушел  без всего, не окажись у
табачника крапчатого  жилета с перламутровыми пуговицами и лысины тыквенного
оттенка.
Быстрый переход
Мы в Instagram