— Иными словами, они хотят, чтобы ты залила в себя побольше грязи? — глухо осведомился он, потом, не сдержавшись, выругался в сторону. — Прости, лапа. Ч-черт, я уже совершенно запутался. Я и изначально запутался, а теперь и в-вовсе ничего не понимаю!

— Я и сама не понимаю. Но я… я все время думаю о Дороге, Слава. Дорога оставалась дорогой в любом случае. Наверное, только если можно было бы пробить планету в этом месте насквозь, вынуть весь этот кусок, тогда она могла бы исчезнуть, потому что все же Неволин как-то привязал ее к материальному, неживому, к земле… Что, если он…я… мы даем им какую-то форму раз и навсегда? И что, если накрепко связать их не с чем-то материальным, а с живым организмом, врисовать их в него, в кого-то конкретного… Ведь тогда, если его уничтожить, они умрут вместе с ним, потому что они ведь тоже станут живыми — дыханием, биеньем сердца, кислородом в крови, электрическими разрядами в нервных клетках. Другое дело — на что станет после этого похож человек… вряд ли он уже останется человеком. Ведь им там будет страшно тесно, и они не смогут не переделать его — по своим оболочкам, формам… если, конечно, такое вообще возможно. Неволину было подвластно предметное… один раз, мне пока даже этого не дано.

— А как же люди, которые погибали на Дороге, — они ведь отдавали ей своих… — машинально начал Слава, но Наташа покачала головой, и глаза ее торжествующе блеснули.

— Я думаю не о том, чтобы переселить их в новую клетку, откуда они смогут вырваться, а чтобы сделать клетками их самих понимаешь?

— Ни хрена я не понимаю, милая! Как же тогда ты?! В тебе же…

— А то, что во мне, формы пока не имеет. Опилки, обрезки, шелуха, остатки памяти. Они действуют на меня, да, сильно действуют, потому что их много, но они пока бесформенны. Я ведь, — она криво усмехнулась, — все-таки, не Дорога, чтобы превращать их в себя, у меня такой силы нет и не будет… слава богу. И у них силы нет, потому что они отдельные. В любом случае, они не могут оказаться снаружи, а если я… умру — они просто исчезнут. Но я пока умирать не собираюсь, хватит!

— Наташа, единственное, что я из всей этой г-галиматьи понял, так это то, что ты изыскиваешь способы вынуть из себя всю эту дрянь, так? — ошеломленно произнес Слава. Она кивнула.

— Да. Но это все только теории. А может, и просто бред… несчастного свихнувшегося художника.

— Но ты больше никого не рисовала? После Виты… никого?

— Нет, — твердо, жестко ответила Наташа. — Да, хотелось и хочется, страшно… но нет. Клянусь тебе, нет! Я думаю только о том, как их выгнать. Другое дело, что им страшно не хочется уходить.

На мгновение ее глаза изменились — словно в приоткрытую дверную щелочку воровато заглянуло множество людей — и тут же сбежало. Наташа провела ладонью по лицу, потом опустилась на подушку и раскинула руки, глядя на потолок, на котором лежали желтые круги света от люстры.

— Я хоть чем-то м-могу тебе помочь? — Слава в неожиданном порыве зло столкнул рисунки с кровати, и они с веселым шуршанием порхнули на пол. Наташа чуть приподнялась и похлопала ладонью по свободному месту рядом с собой.

— Конечно можешь. Будь рядом со мной. Рядышком. Только ты меня и удерживаешь в этой реальности… даже не мама — только ты, и с тех пор, как я тебя сегодня увидела, мне намного лучше. Правда. Только… я не знаю, сколько ты сможешь выдержать, как долго ты сможешь не уйти.

— Зачем мне уходить, меня и так долго не было, — он улыбнулся и скользнул под простыню рядом с ней, но тут же приподнялся.