Кто главный герой?

Эту главу я хочу начать с прямого обращения к тебе, читатель. Эти прямые обращения уже не раз встречались тебе в повести. Зачем они нужны?

Мне хотелось бы, чтобы ты, читая книгу — не потом, а прямо во время чтения, останавливался и задумывался. О себе самом. И представлял бы себя в разных ситуациях, которые происходят на страницах — в классе, в лагере, дома, во дворе. Чтобы ты думал, разглядывал, и в это время старался понять себя, своих друзей, родителей, бабушек, вожатых, учителей. Понять свою жизнь, свой характер.

Мне кажется, что ты это можешь. Ты уже не маленький, мой читатель. Умеешь думать. А если не думать — какой интерес? Тогда и читать неинтересно, и писать не хочется.

А теперь вернёмся к Сашеньке.

Сашенька сидит на берегу. Солнце пляшет в воде, она лёгкая, звонкая, бежит по камушкам. Речка Истра бежит быстро.

Сашенька бормочет:

— Речка Истра бежит быстро. Речка Истра бежит быстро.

Складно получается. Красиво. Да это же стихи. Вот так раз. Кто умеет сочинять стихи? Курбатов Константин, может быть? Это не ракеткой махать. Стихи — это стихи.

— Речка Истра бежит быстро. В речке камушки на дне. Хорошо поплавать мне.

Сашенька сам удивляется. Так легко сочинились стихи. Он нисколько даже не старался. Если так дело дальше пойдёт, можно за одну неделю, ладно — за две, целую книгу стихов насочинять. И потом эту книгу напечатают в типографии. А на обложке заметными буквами будет напечатано: «Черенков Александр. Стихи». И книга будет продаваться в киоске напротив школы. Вот кончились уроки, все выходят, и Саша Лагутина впереди всех бежит. Она летит, летит. И вдруг замирает. Она видит за стеклом киоска скромную коричневую обложку со скромными золотыми буквами. Как? Неужели? А вот так. Кто каша манная? Кто киселей лапша? Кисели стихов не сочиняют. И каши тоже не сочиняют. Их сочиняют только поэты. И она сразу удивится. И ей станет стыдно. И она скажет: «Миша, Маша, Серёжа! Вы не видели Сашеньку? Черенкова не видели? Куда же он девался? Он мне очень-очень нужен». И она побежит его искать. А он, Сашенька? Вот же он, совсем недалеко. Сидит на скамейке, на облака смотрит. Серых воробьёв разглядывает. Синичек печеньем кормит. Не потому, что он размазня. А потому, что — поэт. И Саша увидит его. Она подойдёт, тихая, виноватая. И скажет: «Прости меня, Александр Черенков. Если можешь». И он ответит: «Конечно, могу. Давай дружить верно и преданно. На всю жизнь!» А она? Она ответит: «Давай. Я всегда мечтала с тобой дружить». Вот что будет в самом скором будущем. Теперь — всё.

Вот так мечтает Сашенька Черенков. Мало похоже на жизнь? Да, пожалуй. Но если присмотреться, мечта всегда отличается от действительности. Иногда — немного, а иногда — сильно.

Бежит речка, перекатывает яркие блестящие камушки, шныряют бесшумные мальки. И опять получаются стихи.

— Мальки шныряют бесшумные, солнышко светит умное.

Проговорил и сам брови от удивления поднял. Вот как, оказывается, бывает. Вот как стихи-то пишут! Они сами пишутся. Сочиняются сами собой, как песенка у птицы. И между прочим, стихи. А не какая-нибудь чушь вроде самбо или, например, настольная ерунда вроде тенниса. Стихи! Это понимать надо.

Внизу, под берегом, купаются ребята. Высокий мальчик в оранжевых плавках с зелёным пояском нырнул с дерева, нависшего над водой. Да так ловко нырнул — без единого всплеска.

— Видали, как я ныряю! Могу винтом, могу солдатиком!

А вон совсем маленькая девочка Аллочка выскочила из воды и давай по берегу носиться.