Электричка подошла к перрону, бабушка за руку втаскивает Сашеньку в вагон. Алёша входит следом, чтобы поставить чемодан.

— Это ещё что за слёзы? — сердится бабушка. — Люди на Северный полюс уезжают и то без слёз прощаются. А ты, большой мальчишка, ревёшь, как павлин.

— Бабушка, разве павлины ревут? — спрашивает Алёша.

Сашенька утирает слёзы. Всё-таки Алёша заговорил.

Правда, не с ним, а с бабушкой. Но всё-таки нет этого тяжёлого молчания.

— Разве павлины ревут, бабушка? — опять спрашивает Алёша.

— Ах, откуда я знаю? Глупая, наверное, птица. Голова маленькая, хвост большой.

Потом Алёша стоит на перроне, поезд медленно трогается. Сашенька смотрит в окно на своего старшего брата, а старший брат смотрит на Сашеньку. И вдруг Алёша показывает Сашеньке кулак. Бабушка не видит кулака, а Сашенька видит и понимает, что Алёша его простил.

— Что он говорит? — спрашивает бабушка. — Я не поняла.

— Не знаю, — отвечает Сашенька, хотя он, кажется, понял. Алёша сказал: «Запомни».

Сашенька, конечно, запомнит. Этот случай с голубой акварелью он не сможет забыть. Алёша забудет, а Сашенька будет помнить. И никогда больше не возьмёт чужого без разрешения.

…Мчится поезд в синий вечер, мелькают огни за окном. Они разные, эти огни. Вот фонарь качается от ветра тревожный огонь. Вот тихие освещённые окна. А вон, далеко, горит костёр. Может быть, как раз там и есть лагерь «Светлые полянки»? И теперь, на опушке леса, в этот самый вечер зажгли рыжий костёр, летят в небо рыжие искры, смотрит в огонь девочка.

Пошли шарик покидаем

Бежит Саша Лагутина по дорожке.

Спешить особенно некуда, а она всё равно бегом. Ноги от земли сами отскакивают. Бежит и по сторонам смотрит. Никого она не ищет, просто смотрит, и всё — вокруг так много интересного.

Вот застеклённая доска, сверху написано красными буквами: «Ими гордится наш лагерь». И в самом центре, среди других портретов — фотография Курбатова Константина. А как же? Кем же ещё гордиться? Он чемпион, и никто, даже старший вожатый Дима, не может обыграть Курбатова в настольный теннис. Вот так. Интересно, где сейчас Курбатов Константин? Нет, нет, Саша его не ищет. Просто интересно, вот и всё.

Зацвёл шиповник, яркие розовые цветы даже издали пахнут. А над кустами осы гудят, вьются. Сидит в беседке Валя Туманова и вяжет зелёную жилетку. Она с самого начала смены её вяжет.

— Эй, Туманова, смотри, оса сейчас ужалит!

— Ой! Ой! — замахала руками Туманова, вязание бросила, волчком вертится. — Где оса? Где она?

А никакой там осы нет, они все над шиповником. А Туманова, хоть и красивая, — не цветок всё-таки, зачем она осам?

— Валя, да я так просто, не бойся.

— Шуточки у тебя, Саша.

Валя скривила губы и опять начала вязать и шептать: — «Одна петля, два накида».

— Валя! Пошли в настольный теннис поиграем! Что ты всё вяжешь, вяжешь, всю смену вяжешь.

— Нет, не пойду. Я плохо играю.

— Ну пошли тогда на большую поляну, может быть, земляника поспела?

— Две лицевых, две изнаночных. Не сбивай меня. И во-первых, не поспела. Во-вторых, у меня от земляники аллергия, я чихаю и чешусь.

— Нудная ты. У меня от твоей зелёной жилетки аллергия. Ап-чхи!

И помчалась дальше. А на поляне белые звёздочки светятся, цветёт земляника. Саша приглядывается, наклоняется — нет, не поспело ни одной ягодки. Но ничего, она их дождётся, на все три смены в лагерь приехала.